Отдадим здесь должное прозорливости Никомаха, заявляющего об устойчивости нечетности и неустойчивости четности [30]. Четность всегда выражает раздвоение единичности на пару контрарных сторон, жаждущих соития и удерживающихся обособленно лишь силой их разъединения. При этом ноль как самое четное из четных чисел способен проявлять свойства самого неустойчивого числа из всех возможных, поскольку имеет бесконечное количество опций разъединения на парные взаимонейтрализующие стороны, что опять-таки свидетельствует о его исключительной устойчивости в виде способности подстраиваться под обстоятельства: когда его начинает распирать возбужденность от внутренних флуктуаций, он «разнуляется» на разнополярные числовые ряды, «сбрасывая в них» свою избыточную возмущенность, а при нормализации ситуации вновь «зануляется», втягивая в себя эти числовые ряды и обращая их в свое нулевое значение.
В математике, равно как и в реальном мире, существует лишь один способ стать иным, оставаясь самим собой – биполяризация исходного качества на взаимоуничтожающие составляющие, противоборство которых позволяет сохранять начальный статус в их единстве (совокупности) и отличаться от него в их разрозненности.
В рассматриваемом аспекте крайне любопытны заключения Освальда Шпенглера о различиях в понимании нуля на Востоке и на Западе. По его мнению, в Древней Индии концепция нуля как настоящего числа была адекватна концепции «ничто», не-бы-тия. Позже ноль, претерпев трансформацию в арабской математике, пришел на Запад в совершенно ином, извращенном своем понимании. Здесь он был введен Штифелем в 1544 г. не в качестве тождества «ничто», а в роли некой середины между «+1» и «-1», став сечением в линейном числовом континууме [31]. Впрочем, оба эти подхода, как видим – лишь проявления единой сути.