«Пустоты, в которой нет даже пустоты, – добавил бы к этому Питер Эткинс. – Все, что у нее есть, – по его мнению, – лишь ее имя» [44].
Реальная пустота не заражена материальностью. Этой своей стерильностью, незамаранностью бытийного творения она и уникальна, а потому – превосходна и столь притягательна для нас.
В определенном смысле здесь была бы уместна дефиниция Дж. Беркли, обозначающего небытие как субстанцию, все атрибуты которой отрицательны или негативны [45].
Тем более, что в русском языке отрицание качеств чего-либо или кого-либо зачастую как раз и выражает наше восхищение оцениваемым субъектом – вспомним, какой колорит несет в себе коннотация женской миловидности в восклицании «Она очень даже ничего!».
Однако для корректности исследования нам необходима пустота именно как физическая нематериальность, а не умозрительная конструкция, не отражающая причинность космогенеза.
Глава 2. Пустота – единственно возможный субстрат мира
Только пустота отвечает базисным критериям первоосновы: не требует обоснования своего происхождения, выражает предел качественного нисхождения, выступает идеальной моделью устойчивости и проявляет свой творческий ресурс посредством локальной изменчивости. Пустота воплощает мировую гармонию как антисимметрию с самой собой, математически выражаясь через ноль
Критерии первоосновы
Существуют вполне очевидные доводы в пользу того, что именно пустота выступает субстратом нашего мира, равно как и всех остальных гипотетических материальных миров, манифестируя некие «каноны истины», которых, как говорили древние китайцы, «оскорбляют даже сами попытки их доказательства» [1]. Данные доводы выражают собой предопределяемые простым здравым смыслом ключевые критерии «истинной» первоосновы как таковой, в соответствии с которыми она должна:
самообуславливать свое возникновение, развитие и уничтожение, то есть являться causa sui – причиной самой себя, не требующей участия в ее судьбе каких-либо внешних сил;