Типичным примером таковой явилось объявление в 1951 г. папой Пием XII установленного космологией Большого взрыва доказательством сотворения мира и обозначение его «Божественным мгновением».
Оценивая креационизм непредубежденным взглядом, признаемся, что при всем несоответствии взглядов его адептов научным критериям, он обладает крайне ценным качеством – мертво держаться корней «творения», пусть даже еще непознанных и неосмысленных, и апелляция к сверхестественному – вполне надежное средство и верный ориентир для того, чтобы не сбиться с дороги исканий, подсказанной снизошедшей «духовной интуицией» или открывшимся «божественным наитием».
Одним из важнейших факторов, вынуждающих многих великих мыслителей вставать на платформу идеализма, выступает неприятие ими явно абсурдного утверждения их оппонентов о способности материи к самодвижению. «Я исхожу, прежде всего, из признания невозможности движения материи самой по себе, – заявляет Вольтер, – необходимо, чтобы она получала это движение извне; но она не может получить его от другой материи, ибо это было бы противоречием; следовательно, нужно, чтобы движение производила иная, имматериальная причина – бог» [11]. Схожего мнения придерживается Дж. Беркли [12] и многие иные философы.
Противостояние идеализма в его креационистской ипостаси и материализма заключается не только и не столько в специфике используемого ими инструментария и их отношении к разрешению т. н. основного вопроса философии. Разнонаправленно происходит становление их идейных основ. Первый развивается от небытия через мистифицированный «акт творения» к реальному миру, второй отталкивается от научно верифицированной «объективной реальности», все глубже проникая к исходным «ничтожным» истокам материи. А с общефилософской точки зрения они представляют две полярно-противоположные стороны единого процесса миропостижения, являя собой лишь одно из бесчисленных проявлений гармонии биполярного мироустройства, о которых мы будем говорить в нашем исследовании.