Эпилог
«Дорогой Павел!
Даже сейчас я не могу найти слов, чтобы высказать вам свою благодарность за все! Впрочем, вы, наверное, лучше меня сумеете все прочесть в моем сердце. Я уезжаю. Думаю, что надолго, по крайней мере в ближайшее время возвращаться я не намерен. Пирамиды и острова ждут, а запотевший бокал с мартини так и стоит перед глазами! Но как бы там ни было, знаю одно: мы с вами обязательно увидимся еще раз. Не «верю», не «надеюсь» – именно «знаю»! Когда, где – не важно, но, раз все – в руках ведущей нас силы, я спокоен. Моя аллигаторская эпопея закончилась даже быстрее, чем я ожидал и надеялся, и ветер свободы, признаюсь, пьянит не на шутку. Думаю, вы сумеете понять, что я сейчас ощущаю! Да, теперь о прозе жизни: Андрей передаст вам ключи и документы на машину. Приз ваш по праву. Прошу так и отнестись к этому – это не подарок, а именно честно заработанный вами приз! Пусть железный конь верой и правдой служит вам и напоминает иногда о тех двух волшебных днях, когда вы подарили мне сказку! Долгие проводы, как вы любите говорить, – лишние слезы!
Еще раз крепко обнимаю вас! С самыми наилучшими пожеланиями!
Ваш И. С.
P.S. Вы не ошиблись и с Татьяной. Она едет со мной. Я счастлив, она, по-моему, тоже!»
– Офигеть! – Василий медленно перечитал письмо еще раз, восхищенно прицокнул в который раз языком и передал Павлику исписанный аккуратным почерком квадрат бумаги. – Что, прямо вот так вот?! И куда он теперь?
– Теперь – в Мексику.
– В Мексику?!
– Угу, – Павлик задумчиво окинул взором внутренний дворик ресторана. Несмотря на поздний час все беседки были заняты, слышались приглушенные густой зеленью голоса, звон бокалов и женский смех. – Как тебе место, кстати?
– Место? – Василий отставил блюдо с креветками и пожал плечами. – Место козырное, конечно, только название какое-то странное – «Армагеддон». А так, – он с интересом осмотрелся, – чувствуется размах… Прудик – вообще дзенский, – он кивнул в сторону водоема посередине. – Камни, водопадик, кувшинки… Один пруд, как две «Шоколадницы», поди, стоит. А почему название-то такое, не знаешь?
– Понятия не имею, у Азиза спросить нужно, – Павлик тяжело вздохнул, поддел с тарелки креветку, отправил ее в рот и принялся задумчиво жевать.
– Кто такой?
– Хозяин. У входа нас встретил, здоровался со мной.
– Колоритный персонаж, – Василий кивнул и подмигнул приятелю. – Ладно, хрен бы с ним, с «Армагеддоном» этим, ты дальше давай рассказывай. В Мексике, говоришь, теперь аллигатор твой?
– Пока да. Открытку недавно прислал, – Павлик усмехнулся. – Под Канкуном они где-то виллу сняли, там и живут пока. Пишет: по пирамидам ездят, на пляже валяются.
– А с кем он?
– Со знакомой, – Павлик покрутил головой и задумчиво улыбнулся. – Хотя, скорее, с невестой, если руку на сердце положить. – Он же там и написал: мол, расписываться с Татьяной хотим, только не решили еще, где.
– Короче, медовый месяц у Игоря Сергеевича твоего?
– Можно и так сказать. Благодарю, Рамзан! – он приветливо кивнул официанту, бесшумно выросшему возле стола с блюдом дымящегося мяса. – Если можно, чайку бы нам, – Рамзан почтительно склонил голову и моментально исчез, а уже через несколько минут перед приятелями материализовался поднос с чайными принадлежностями и куча блюдечек с восточными сладостями.
– Сервис! – Василий вновь восхищенно поцокал языком и вдруг, видимо, кое-что вспомнив, щелкнул пальцами и подался к Павлику, заинтересованно глядя тому прямо в глаза. – Слушай, а ты что, серьезно, что ли, машину у товарища аллигатора отжал?
– Почему это отжал?
– Так вот же, – Василий взял со стола письмо Игоря Сергеевича и помахал им перед носом Павлика. – Черным по белому же пишет товарищ аллигатор: честно заработанный приз, дескать, возьмите! У вас что, соревнование какое-то было?
– Так… – Павлик недовольно отмахнулся и потянулся к блюду с мясом. – Ты арачеру ешь, хрен где попробуешь такое.
– Арачера – это хорошо, – обрадованно кивнул Василий и принялся возиться с ножом и вилкой, искоса поглядывая на приятеля. – Только тема приза не раскрыта, как говорится. Темнить изволите, гражданин?
– Брось… Поговорили просто с Игорем Сергеевичем, пока до Сокола ехали. А «гелик» он, видно, в качестве благодарности оставил, – Павлик скривился и пожал плечами. – Я сам охренел, если честно, когда водитель его ко мне приехал. Он же и письмо передал, и документы, и машину…
– Угу… Поговорили, значит! В качестве благодарности, говоришь? С тобой, я посмотрю, себе дороже разговоры разговаривать. Товарищ аллигатор, доверчивая душа, не в курсах был – вот без автотранспорта и остался, – Василий аккуратно положил в рот кусочек мяса и принялся задумчиво жевать, но через несколько мгновений выкатил глаза и с восторгом затряс перед приятелем большим палцем. – Мясо – огонь!
– Это точно, – Павлик улыбнулся и переложил несколько кусков с блюда себе на тарелку. – Такое только тут и попробуешь…
– Ну ладно, ты дальше давай рассказывай. С аллигатором твоим понятно все, а чем у святого отца-то его анабасис закончился, ты в курсе?
– О-о-о!.. – многозначительно протянул Павлик, отложил вилку и потянулся к лежащей на столе пачке сигарет. Закурив, он задумчиво посмотрел на заинтересованное лицо товарища и, не выдержав, расхохотался.
– Чего это вы, гражданин, а? – подстегнул его Василий.
– Да я, как вспомню, – Павлик широко улыбнулся и схватился рукой за живот. – Ой, не могу!
– Давай-давай! Может он, не может… – приятель требовательно постучал рукой по столу. – Чем закончилось-то все? Жив хоть святой отец, здоров?
– Жив, – Павлик фыркнул. – И жив, и здоров, и в шоколаде полном. Отец Фармазон, кстати, главным выгодоприобретателем вышел изо всей истории, после Игоря Сергеевича, конечно.
– В смысле?
– В прямом… Мы же в понедельник ночью Москву уже приехали, ну а со вторника я и закрутился по делам своим: то одно, то другое. Дня три проходит, и ни от кого вестей нет: ни от Игоря Сергеевича, ни от Дункана Маклауда этого доморощенного. Я уж маленько переживать начал, – он хмыкнул. – Но в субботу утром – звонок в дверь. Я глаза еще продрать не успел… Кого, думаю, в такую рань принесло? Открываю – отец Иммануил собственной персоной.
– Ну?!
– Точно тебе говорю! Прямо с порога на меня кинулся, обниматься давай, бородой в меня своей тычет! – Павлик покрутил головой. – Не в себе, короче, святой отец, но у меня хоть на душе полегчало: живой – уже хорошо! Еле усадил его, кофе поставил, а он рвется, как конь педальный: бросайте все, говорит, Павел! Чудо у меня произошло великое! Ну и давай рассказывать… – он снова засмеялся. – Не могу, как вспомню! Тебе бы, конечно, из первых уст послушать… Короче, как вы уехали, говорит, два дня прошло, Павел, и товарищ ваш старший звонит. Как часы, мол, швейцарские: обещал – сделал! Поздоровался Игорь Сергеевич, здоровьем поинтересовался, а потом и выдал: все, дескать, святой отец, решен ваш вопрос. Так что можете немедля в Москву возвращаться. Я, говорит, подробности хотел уточнить, а товарищ ваш смеется только: не тужите, дескать, святой отец, а стартуйте в Москву по-скорому. И предупреждает еще: к вам обидчики ваши собираются на днях заехать, так вы, говорит, засад на них не устраивайте, будьте любезны, люди неправоту свою осознали, приедут окончательно конфликт исчерпать. Ну святой отец с Григорием этим в Москву и ломанулись…
– С Григорием?!
– Ну с тем самым, новообращенным из Сокола…
– Ага, и что?
– Так вот вчера буквально, как выяснилось, к отцу Фармазону делегация от обидчиков и приехала. Трое, говорит, бородатых, мрачных. Приехали и – что ты думаешь?
– Я уже ничего не думаю, – Василий отставил тарелку, вытер рот салфеткой и потянулся к пиале с чаем. – Зная святого отца, ничему не удивлюсь.
– Удивишься, – Павлик затушил сигарету в пепельнице и с озорной усмешкой продолжил. – Катану новую святому отцу товарищи обидчики привезли!
– Гонишь?! – Василий поперхнулся чаем и закашлялся, с недоверием глядя на улыбающегося Павлика. – Катану?! Новую?!
– Угу… И прямо с порога, рассказывает, бородатые товарищи извиняться начали. У вас, дескать, святой отец с земляками нашими вроде бы конфликт вышел, так вот приехали мы извинения искренние принести свои. Молодые, говорят, земляки, горячие, наломали дров, за что мы по всей строгости закона гор с них спросим! А поскольку выяснилось, что вы имущество свое повредили во время конфликта, святой отец, то вот вам – в знак окончательного и искреннего примирения – подарок от нашего землячества! И сверток ему какой-то протягивают. У отца Фармазона – шок… Товарищи между тем раскланялись и – вниз по лестнице, а он уж только потом сверток этот развернул, а там – катана. И не просто катана, – Павлик пригубил чай и хмыкнул, – а раритет какой-то, если святому отцу верить. Я пока его кофе поил, он мне все уши прожужжал по поводу подарка этого! Она, по его словам, от мастера какого-то японского, с именем, стоит, как полмашины!.. Глаза у святого отца – размером с блюдца и горят, борода – торчком, на месте и полминуты усидеть не может! Теперь, говорит, даже мечтать не о чем, Павел, – все сбылось! Еле успокоил я тогда отца Иммануила…
– Интересные у нас бандиты пошли… – Василий отставил пиалу и с интересом уставился на приятеля. – Им, значит, «гелик» с «Бентли» мечом самурайским в хлам отрехтовали, а они товарищу агрессору новый спортинвентарь подогнали? На случай, если товарищу агрессору продолжения банкета захочется? Не переживайте, дескать, гражданин, если еще решите продолжить экзерсисы свои, так вот вам новый инструмент, лучше прежнего! Забавно…
– Товарищи бандиты нормальные себе вполне, как я понимаю. Если б не Азиз, то святого отца, как мне видится, мука бы ждала лютая и неминуемая, а так…
– Хозяин ресторана? Крайне бы послушать хотелось, какие он слова для товарищей несознательных найти сумел!
– Мне тоже, – Павлик с улыбкой махнул рукой. – Да ладно, хорошо то, что хорошо кончается!..
– И что теперь отец Иммануил?..
– В Мексике святой отец, недели две как тебя не дождался.
– В Мексике?! Шутишь?!
– С какого? – Павлик удивленно пожал плечами и подлил в пиалы чая, кивнув приятелю на вазочки со сладостями. – Плюшки бери, они тут вкусные.
– Да черт с ними, с плюшками! В Мексику-то его за каким чертом понесло?!
– Волнуешься? А святой отец, между прочим, мне за эти два месяца всю плешь проел: как там, дескать, Василий мой драгоценный и ненаглядный? Все в деревню к тебе рвался, еле удержал я его, между прочим. А ты, кстати, свинья! – с неожиданным возмущением резюмировал Павлик.
– Это почему, интересно?
– Спрашиваешь?! Да я же тогда чуть с ума не сошел, пока этот твой приятель не позвонил! Ты сам посуди: оставили человека в лесу, а он с концами сгинул! Я день звоню, второй – молчит телефон… На стенку уже лезть начал! Ты какого хрена связь выключил, паразит?
– Да пес его знает, – задумчиво пожал плечами бессовестный паразит Василий и неопределенно помахал рукой. – Тихо уж больно там было, спокойно… Вот и отрубил мобильник. Не хотелось тишину эту нарушать, да и потребность была одному побыть…
– Долго просидел-то там?
– Да нет… Дня три всего.
– Три дня?! А что делал-то хоть?
– А ничего! По речке гулял, по лесами окрестным, – Василий неохотно отмахнулся, и Павлик с улыбкой согласно кивнул, увидев, что тот не настроен на дальнейшую откровенность. – А потом вдруг как чувство какое: надо в деревню когти рвать, от людей подальше!.. Вот я обратно-то и поехал. Приехал, а там – красота! Красота и тишина, – он ковырнул остывшее мясо и, отложив в сторону вилку, невидящим взглядом уставился вглубь ресторанного дворика. – Да и внутри, откровенно говоря, такая тишь да гладь установились, что и думать ни о чем не хотелось, не то чтобы говорить с кем… Я только хозяину дома позвонил, телефон твой дал, чтоб не волновались…
– И на том спасибо, – Павлик саркастически хмыкнул и по-шутовски кивнул. – Звонит мне крендель какой-то, я, говорит, от Василия, если что! Вы не подумайте, дескать, чего плохого, но товарищ ваш на тюфяки залечь изволил на время неопределенное, когда сочтет нужным – наберет вас, а так, мол, у товарища все тип-топ, не волнуйтесь! И что я думать должен был по этому поводу?! Ты обо мне хоть вспомнил?
– Да ладно, брось!.. – Василий поморщился и с улыбкой подмигнул. – Чего волноваться-то? Ты что, меня не знаешь?
– Знаю… – Павлик вздохнул. – Мне одно непонятно: что в деревне можно два месяца без связи делать?
– Кто не любил, тот не поймет, как говорится, – с назидательной миной произнес Василий. – Что там делать, говоришь? Да там целый день что-то делаешь. То по дому, то дров порубишь, то воды натаскаешь, то почитаешь, то помедитируешь малька –день и проходит незаметно… Вечером вот на закат обязательно посмотреть надо опять же. Из дома выйдешь, на лавочку сядешь, а там!.. – он восхищенно покрутил головой и закатил глаза, изображая крайнюю степень восторга. – Поле, туман, лес, как в сказке, и солнце медленно так за него заваливается!.. Сидишь, молчишь, смотришь на эту красоту, а в душе… – на этих словах он поморщился и посетовал. – Как вернулся позавчера, так вечером, не поверишь, на балкон выскочил по старой привычке, а там вместо заката – херь какая-то из трубы ТЭЦ валит… Вот мне сразу прозрение и случилось: куда это я попал и где мои вещи… Да ладно, – он махнул рукой. – Ты про святого отца лучше расскажи, чего он в Мексику-то поперся? По неверным стопам Карлоса пошел, пейот будет кушать?
– Угу… У него теперь новая идея фикс: на пирамиде Солнца церемонию провести хочет.
– Что?!
– То, что слышал, – Павлик утвердительно покивал и помрачнел. – Я теперь за Мексику переживать буду, если честно. Если святой отец до пирамиды Солнца доберется и церемонию там замутит, кранты всему придет, как мне внутренний голос сообщает!
– Мать честная! А там же аллигатор твой еще! А если вместе сойдутся?
– Я даже думать об этом боюсь! – Павлик с тяжелым вздохом покачал головой и задумчиво уставился на освещенную гладь пруда, где среди поросших водорослями камней резвились разноцветные обитатели его глубин. – Хотя внутренний голос заботливо подсказывает, что случиться всякое может…
После короткого молчания Василий похлопал сосредоточенного Павлика по руке:
– Так вы, значит, со святым отцом главными бенефициарами из этой истории вышли?
– Это почему еще?
– Ну как же? Ему – катану новую, тебе – автомобиль!
– Шел бы ты с подначками со своими!.. – Павлик раздраженно махнул рукой в его сторону. – Совсем в деревне своей от реалий жизненных оторвался!
– А при чем тут реалии жизненные какие-то? И что ты недовольный-то такой? Ему машину – а он рожи корчит!
– Машину?! – Павлик взвился со своего места. Его возмущение готово было расплескаться по столу, как и чай, и факт его наличия в принципе вызывал у Василия неподдельное удивление, о чем выразительно свидетельствовало выражение его лица. – Свинью мне товарищ аллигатор с этой машиной подложил, если фактам упрямым в глаза смотреть!
– Свинью?!
– Слушай, ты что, реально в деревне своей не слышал ничего? Там что – ни газет, ни телевизора, что ли? Ты про кризис-то хоть в курсе?
– Кризис? – Василий рассеяно почесал подбородок и развел руками. – В деревне один кризис, как мне сосед объяснил: когда хочешь два раза, а можешь один. Прикольный, кстати, дед, мы с ним на лавочке молчали вместе по вечерам…
– В каком смысле «молчали»?
– В прямом, – Василий пожал плечами и удивленно уставился на Павлика. – На закат выйду смотреть, трубочку набью, конечно, а тут и дед этот выходит. Сядет рядом, козью ногу свернет… Так и сидим, смотрим, молчим. Там красота такая, что говорить не о чем…
– Ты его трубочкой, случайно, не угощал? – Павлик с подозрением глянул на товарища.
– Было один раз.
– Так и знал!.. Тебя даже в деревню глухую отпускать опасно, сукиного сына! И что дед твой?!
– Вообще ни в одном глазу, – Василий показал приятелю большой палец. – Кремень дед оказался. Только молчал дольше обычного.
– В смысле?!
– В прямом. Обычно часик сидели, ну полтора от силы. А тогда часа три прошло уже, а Сергей, дед тот, так и сидит, в поле уставившись. Солнце зашло уже, прохладно стало, туман, а он молчит. Ну, я мешать не стал, домой двинулся, а он так на лавочке и остался. Как сфинкс, не поверишь…
– Поверю, – Павлик сокрушенно помотал головой. – Правильно говорят: горбатого только могилой и исправишь! И что дед в итоге?
– Да нормально все. Часов до четырех утра, потом рассказывал, молчал, а потом домой двинулся, к бабке. Да хрен с ним с дедом!.. – Василий небрежно отмахнулся. – Ты про кризис этот объясни, что за напасть-то у вас тут случилась?
– Тут?! – Павлик аж фыркнул и всплеснул руками. – Это везде случилось! Весь мир накрыло, на минуточку! Интересно ему, понимаете ли…
– Из-за чего хоть? – с некоторой долей вины за безразличие к оставленному без должного пригляда миру поинтересовался Василий.
– Да кто ж его знает, из-за чего? Началось все у рептилоидов в Пиндостане, как обычно, а потом уж и остальным прилетело…
– И что, серьезный кипиш?
– Серьезней не бывает, – Павлик тяжело вздохнул и помрачнел. – Реально всему карачун пришел. Чего тебе подробности рассказывать? Ты газеты почитай лучше, Интернет посмотри, куда ни глянь – вой стоит! Все пропало, дескать, в тартарары валится мир! Так и правда, – он болезненно скривился. – У меня же в один день лавочка моя накрылась, и, судя по всему, с концами… Ни клиентов, ни заработка, а перспективы – одна другой страшней… А ты говоришь: «гелик», бенефициар…
– А машина-то тут причем, не пойму?
– Так я ж старую-то продал! Товарищ аллигатор же напоследок обо всем позаботился! Письмо это, – Павлик тронул рукой лежащий на столе лист бумаги, – мне ровно через неделю водитель его привез. Передал его, ключи от машины, документы… Я в шоке, конечно, мычал что-то там, Игорю Сергеевичу даже звонить хотел, а Андрей, водитель его, улыбается: все, говорит, молодой человек, некому звонить, дескать. Шеф, мол, часа полтора назад как пределы Родины покинул, я прямо из аэропорта – к вам, поручение его последнее выполнить! Раскланялся и – адью. Я к машине вышел, трясет всего, поверить в счастье свое не могу, – Павлик горько усмехнулся. – А через пару дней егерь тот из Сокола звонит, Иваныч. Он и запчасть, как выяснилось, заказал, и отремонтировал моего старичка, и эвакуатор до Москвы зарядил с машиной… Встречайте, мол, товарищ Павел, вашего железного коня! Ну приехал «гелик» мой, а я и думаю: ну и на хрена мне, интересно, два «гелика»? Вот и продал, конечно, своего – на новом-то всяко сподручнее ездить будет. Первый месяц спать не мог – все в счастье собственное не верилось! Выйду утром, гляну – аж душа поет! А потом…
– Вот что потом? Я одного понять не могу, – Василий пожал плечами и посмотрел с недоверием. – Что ты убиваешься-то тут? Машину отжал у хозяина жизни и убивается! Странные люди пошли…
– Нормальные люди! – Павлик раздраженно пристукнул рукой по столу. – Это просто ты в деревне своей от реальности оторвался! Говорю же: карачун всему пришел! Ни заработка нет, ни перспектив, а громадину эту прожорливую содержать – доходы, знаешь, какие нужны? Я на нем по первости пару раз на дальняк мотанулся, ясен пень! У него ж расход такой, что бензоколонку свою, по хорошему, заводить нужно! А страховка, а стоянка для него, а содержать как все это теперь, не подумал? Вот и я вначале тоже не подумал, пока перло… Решил такой: справлюсь, чего там! Зарабатывать больше надо! А как рухнуло все в тартарары, так не до «гелика» уже… Как бы самому теперь выжить! Бизнеса нет моего, заработки – ноль, перспективы – одна другой мрачнее, зато «гелик» новый под жопой! – он горестно вздохнул и обнял голову руками. – Продать – жалко… Да и кто сейчас купит-то его в уме здравом?.. Самому содержать – сил нет. Вот и выходит, что товарищ аллигатор мне этим подарком прям подсуропил! – Павлик еще некоторое время помолчал, страдальчески кривясь и покусывая губу, а потом бросил взгляд на приятеля и с кривой усмешкой покачал головой. – Главным бенефициаром, кстати, тут Игорь Сергеевич вышел, как ни крути, изо всей истории! Вот кому подфартило в итоге не по-детски…
– Хрена – фарт! Бизнес отдать заставили! Странное у вас представление о фарте, гражданин, как я посмотрю…
– Дурень ты, – Павлик улыбнулся и покачал головой. – Ты вправду, что ли, так и не понял ничего?
– А что я, по-твоему, понять должен?
– Товарищ аллигатор, Василий, в самое выгодное для себя время с бирюльками своими расстался. До меня же тоже, только потом доперло все, когда уже в самом разгаре карачун был, что ему-то на церемонии двойной подарок сделали. Он же мне как стал свой инсайт про пирамиду ту излагать, так и сказал: херню мы, говорит, все вместе какую-то построили, которая права на существование не имеет… И добавил еще, кстати, что сам-то он тоже руку приложил ко всему этому. И сам же отметил, что удержать эту хрень никак нельзя, потому что отстроена она криво! Я тогда, как и он, в переносном смысле его откровение воспринял… Как аллегорию… А в итоге-то что оказалось? Как продал он империю свою, так пирамида, в натуре, рухнула, причем по всему миру… И активы его аллигаторские сейчас бы в труху и прах превратились, если б не история та. И что в итоге мы имеем в сухом остатке? Аллигатор наш за хорошие деньги с барахлом своим расстался, вовремя отскочить успел, чтобы обломками от разрухи его не накрыло, и на пляже теперь с любимой женщиной до конца своих дней кайфовать может! А если б у него желание появилось, – Павлик фыркнул, – он бы сейчас за эти деньги не один банк бы купил, а несколько, да и газет с десяток, наверное. Сейчас же на хрен никому не нужно ничего, реально – мрак сплошной и туман впереди по курсу.
– Хм… – Василий задумчиво навис над блюдцами с восточными плюшками и, помедлив, выудил из одного кусочек пахлавы, – интересный взгляд на ситуацию, как говорится! Как заправский олигарх рассуждаешь!
– Время просто подумать было да дважды два сложить. Ладно… – Павлик махнул рукой и оглянулся, выискивая глазами официанта. – Еще что-то будешь?
– Куда? – Василий хлопнул себя по животу и протестующе помотал головой. – И так под завязку, да еще и с отвычки. В деревне ни севиче, ни арачеры нема… Так что поберечься необходимо. Давай считаться, мне завтра с утра вставать рано… Съезжу к старикам, а то три месяца сына не видели.
– Дело хорошее, – Павлик согласно кивнул и повернулся к выросшему у стола официанту. – Посчитайте нас, пожалуйста, Рамзан!
– За счет заведения, – Рамзан почтительно склонил голову, еле заметная улыбка тронула его губы. – Хозяин приносит извинения, что не может с вами попрощаться, но просил передать: ужин – подарок от него, – он мгновенно растворился в полутьме зала, а Василий восхищенно тряхнул головой и дернул Павлика за руку.
– Офигеть, товарищ олигарх! Ужин – тоже приз? Поговорил с Азизом – вот тебе и харчи бесплатные?!
– Сам в шоке… – Павлик покрутил головой, выискивая глазами фигуру хозяина ресторана, а потом обречено развел руками. – Тянется еще шлейф от Игоря Сергеевича, и сколько тянуться будет, одному богу известно. Ну что, пошли?
Через пару минут приятели уже стояли на свежем воздухе возле черной громады «Гелендвагена». Октябрьский вечер был неожиданно теплым, по-осеннему глубокое небо утопало в россыпи звезд.
– Красота! – Павлик задрал голову и осмотрелся, зацепившись взглядом за белую скатерть Млечного пути. – Странное место этот «Армагеддон», как ни крути…
– Почему это?
– Не знаю… Ощущение просто такое. И начиналась история наша тут, и заканчивается – опять же – на этом самом месте. Я сейчас, знаешь, о чем вспомнил? «Темная башня» Кинга на ум пришла… Она же как центр мира была, вокруг нее все Вселенные и крутились, а тут точняком один в один все выходит. И Игоря Сергеевича вселенная новая с этого ресторана отсчет ведет, и отца Фармазона, и Григория того из Сокола, да и наши с тобой вселенные уже не те, что пару месяцев назад. Вот и получается, что «Армагеддон» этот, как наша Темная башня…
– Романтик вы неисправимый, гражданин! – Василий с улыбкой хлопнул задумчивого Павлика по плечу и кивнул в сторону шумящего где-то в стороне проспекта. – Ну что, прощаться будем?
– А тебя что, не подвезти?!
– На трофее-то твоем? Нетушки, спасибо, – Василий коротко хохотнул и подмигнул скривившемуся Павлику. – Шутка юмора, дорогой гражданин! Не берите в голову, как говорится… А подвезти – нет, спасибо. Пешочком хочу пройтись, а на броневике твоем еще поездим, даст бог. Слушай, а что ты делать-то намерен теперь? Бизнес накрылся, это понятно, ну а дальше-то что? Жить же как-то все равно надо?
– Не знаю, – Павлик глубоко вздохнул и задумчиво посмотрел на приятеля. – Хоть убей – не знаю. В такой заднице один выход – сдаться. Сдаться и начать теорию в практику претворять.
– Не понял? Загадками говоришь?
– Да нет… Я просто в последнее время размышляю на эту тему много, благо и время есть, и повод. Карлоса вспоминаю часто, – Павлик улыбнулся и нарочито торжественно начал декламировать, с улыбкой поглядывая на озадаченного товарища: «Я уже отдан силе, что правит моей судьбой. Я ни за что не держусь, поэтому мне нечего защищать. У меня нет мыслей, поэтому я увижу. Я ничего не боюсь, поэтому я буду помнить себя. Отрешенный, с легкой душой, я проскочу мимо Орла, чтобы стать свободным!» Помнишь?
– А як жеж! А Карлос-то тут при чем?
– Карлос-то при чем? Так вот же – рецепт готовый на все случаи жизни! Кризис, жопа, в тартарары все летит, мир рушится, но ведь в одном вопрос только: верю я сам в то, о чем твержу всем постоянно? А если верю, что сила в моей жизни есть и что ведет она меня через уроки эти, чего ж дергаться-то мне, по большому счету, а? Мне же одно и осталось – сдаться силе и ждать спокойно, какие уроки еще подбросят. Сдаться, задачи предложенные толково решать и дергаться перестать, как вша на булавочной головке! – Павлик махнул рукой. – Но говорить-то просто, а вот принять это – совсем другое дело, как практика показывает… Вот и выходит, что с теорией у меня все на «пять с плюсом», а вот с практикой… – он снова махнул рукой и обреченно вздохнул. – Я в этом вопросе отцу Иммануилу завидую, если честно…
– Святому отцу? А почему?
– Как почему? Ты сам посуди: вот как он нас в Соколе разыскать умудрился? Нормальному человеку такое в голову вообще взбрести может? А этому – как с гуся вода: вручил, дескать, себя в руки Господа, сланцы только надел и – вперед! А что получается тут, по сути? А по сути, вера в нем такая, что нормальный человек позавидовать только может! И ведь работает это у него! – Павлик с улыбкой развел руками. – А теперь, чую, мой черед баланс между теорией и практикой восстанавливать. И ситуация подходящая, – он вздохнул. – Старой жизни уже не будет, это к гадалке не ходи, значит, к новому чему-то меня готовят. И следовательно принять это нужно. Как воину принять – со смирением и с благодарностью. Ладно, – он пристально посмотрел на посерьезневшего Василия, сделал шаг вперед и на секунду крепко прижал того к своей груди. – Увидимся?
– Несомненно! – Василий по-шутовски отдал честь, но тут же убрал улыбку с лица и пронзительно глянул в ответ. – Да пребудет с тобой сила, брат!
Кивнув на прощанье, он неспешной походкой направился в сторону метро. Павлик постоял еще минуту, разглядывая полупустую стоянку перед рестораном, задержался взглядом на ярко горящих в ночи буквах – «Армагеддон», еще раз запрокинул голову, выискивая среди мириадов усыпавших небо точек знакомые очертания созвездий, и двинулся к автомобилю. Хлопнула дверь, взревел мотор и внедорожник медленно выкатился со стоянки.