В этом внутреннем напряжении – между голосом, который не поддается фиксации, и формой, которая стремится его сохранить, – и разворачивается вся дальнейшая история: история народа, избранного для различения, но оказавшегося неспособным удерживать открытость различия, потому что это слишком неустойчиво, слишком больно, слишком без гарантий. Бог не уходит, но с этого момента Его речь все чаще будет звучать через тех, кто стоит на границе – через пророков, через одиночек, через тех, кто способен выйти из порядка, чтобы снова услышать. С этого момента различие между религией и откровением больше нельзя будет не замечать. С этого момента история веры превращается в поле напряжения – между слышанием и исполнением, между ожиданием и устройством, между пустотой и символом, между Богом, Который говорит, и религией, которая отвечает, но не всегда слышит.
Глава 3. Земля и царство: когда цель заменяет путь
Когда в Писании впервые звучит обещание земли, данное Аврааму, оно не сопровождается географическим описанием, не сопровождается схемой или границами, и не подается как завершенная награда, которую нужно лишь получить, – оно возникает как отклик на доверие, как продолжение выхода, как та точка, где внутреннее движение совпадает с внешним раскрытием. Земля в этом контексте – не объект обладания, не территория, которую можно присвоить, огораживая и охраняя, а способ бытия в мире, в котором Бог присутствует, направляет, действует, – не как гарант безопасности, а как дыхание, определяющее ритм жизни. И поэтому земля обетования не существует без Завета, без различения, без состояния внутренней подвижности, делающей возможным не столько пребывание, сколько хождение перед Лицом.