И вот, когда условие различающего восприятия уже выявлено в одиночке, способном остаться в пустоте, наступает следующий поворот: теперь этот же голос обращается ко многим – не для того, чтобы быть услышанным массово, а чтобы проверить, возможно ли множественное восприятие, не утратившее личной глубины.
Точка Синая не может быть понята как эпизод, в котором некий священный текст передается народу для будущего исполнения. Речь идет не о формулировке заповедей как юридических норм, а о нечто куда более радикальном – о событии различающего отклика, в котором само множество вовлекается не в подчинение, а в развертывание присутствия. Здесь впервые в библейском нарративе происходит явление, в котором голос Божий адресуется не индивиду, а общине – не в смысле толпы, не в смысле механизма, а в смысле множественности, способной стать носителем со-бытия. Это и делает ситуацию парадоксальной: Бог говорит так, чтобы речь могла быть воспринята – не только как содержание, но как зов, как развертывание бытия в слухе.
Эта особенность слышания требует остановиться: речь на Синае – это не инструкция, это не лекция, не диктовка. Она не предназначена для механической записи или систематизации. Слова, произнесенные там, не являются заранее известными истинами, которые теперь лишь оформляются. Они становятся слышимыми только в момент обращения, в момент, когда множество должно удержать не текст, а его происхождение. Поэтому дальнейшие попытки зафиксировать, записать, расставить по пунктам неизбежно теряют то, что происходило в этой точке. Закон – не свод, а призыв. Он не завершен, а задан как путь. И его восприятие не в соблюдении, а в со-различении: различении между голосом и шумом, между присутствием и функцией, между откровением и системой.