Уничтожение в этом случае оказывается не актом гнева, а следствием исчезновения различимости. И поэтому в архетипе потопа заключена не трагедия, а обнуление – возвращение к состоянию до форм, до различий, до соотнесенности, в котором возможно не продолжение, а только иное начало – не как развитие имеющегося, а как открытие того, что еще не было. Здесь прекращение уже не связано с виной, как с нарушением, а с истощением самой возможности отклика, и потому разрушение оказывается не возмездием, а логикой разомкнувшейся тишины, в которой больше некому и незачем говорить.
Ситуация, в которой необходимость уничтожения мира оказывается единственным остающимся действием, указывает на то, что проблема уже не в том, что делает человек, и не в том, каков он стал, а в том, что между замыслом и восприятием больше не существует связующего напряжения. Разрушение оказывается не реакцией на конкретное отклонение, а выражением предельного состояния, в котором слово, обращенное к живому, перестает быть услышанным. Этот предел нельзя измерить внешними признаками; он не определяется уровнем морали или масштабом насилия. Он фиксируется там, где исчезает способность распознать обращенность – не как информацию, не как приказ, а как то, что требует внутреннего отклика. Когда слово перестает доходить до сознания, это означает не только утрату понимания, но исчезновение самого режима восприятия, в котором смысл мог бы быть удержан.
Библейский текст говорит о том, что «все мысли сердца были зло во всякое время», но в данном случае не идет речь о поведенческой испорченности, которую можно исправить. Такая формулировка указывает не на отклонение от нормы, а на полное смещение фокуса сознания, при котором даже замысел перестает быть доступным как направление. Человеческое внутреннее движение теряет прозрачность – не в смысле сокрытия, а в смысле непрозрачности для слова. Ничто в человеке больше не обращено к вне. Это не бунт, а замыкание. И в этой замкнутости исчезает сам носитель откровения, потому что откровение возможно только там, где сохраняется хотя бы минимальное внутреннее различие между тем, что звучит, и тем, что слышится.