– Дорогой юноша, – сказал он тихо и вкрадчиво, – ответ на этот вопрос никто не смог до сих пор найти! Я мыслю так… это единственный предмет среди тех, которые я продаю вот уже на протяжении семидесяти лет, который мне возвращали столько раз, что я уже сбился со счёта. Конечно, вы можете решить, что я, как и любой другой проходимец, лишь набиваю цену этой бижутерии. Скрывать не стану – поначалу так оно и было. Ведь деньги – есть деньги! Однако, после одного случая лет сорок назад я перестал кичиться ожерельем и намеренно повысил цену на него сначала в десятки, а затем и в сотни раз, чтобы никто и никогда не возжелал его приобрести. Можно было бы просто выбросить его… но… но я не мог себя заставить этого сделать! Оно буквально манило меня тогда, буквально заставляло выставлять себя на обозрение, понимая, что снова и снова будет приносить лишь горе и несчастье! – с надрывом воскликнул он. – Каждый раз, возвращая мне ожерелье, девушки сильно страдали, сильно сгорали изнутри. Я никогда не уточнял, что конкретно с ними происходило в те дни, в те недели, когда ожерелье было надето… но по отголоскам их несвязного бормотания, по обрывкам грустных газетных вырезок, по нервным слухам в чёрных подворотнях с каждым годом мне всё отчётливее становилось понятно, что это связано с личной жизнью, с отношениями. Ту девушку, что купила у меня ожерелье в самый первый раз, я не забуду уже никогда. Словно убийца, навсегда запечатлевший в памяти лицо первой жертвы, я буду помнить её и страдать от того, что продал ей тогда ожерелье. Если не ошибаюсь, оно появилось у меня буквально за час до этого – я забрал его у грустного и безвольного старика, лет которому было, мне кажется, больше, чем могло быть любому человеку по всяким земным меркам. И ожерелье уже тогда казалось мне поношенным и видавшим виды. Он передал его с пророческими, но тогда для меня малозначимыми словами: «Пусть лучше ожерелье будет у вас, чем продолжит отравлять жизнь мне и далее…». Я не придал значения тогда этим размышлениям… да и больше никогда не видел его, ведь на следующее утро в местной газете, в разделе некрологов я увидел улыбающееся лицо старика. Видимо, он всё же обрёл душевное спокойствие. Однако какой ценой… какой ценой…