Спустившись в просторный зал кают-компании звездолёта, Ганлоу застал приглушённое освещение японских ламп в сочетании с ароматом благовоний и тихой музыки. Сервировка в традиционном японском стиле с замысловатыми розовыми салфетками и красно-коричневыми палочками, создающими разнообразный и сказочный орнамент, настраивали на умиротворённый лад, который как никогда был кстати. За столом находились Ирман Фантози, пилот Колли Блу и её подружка Сьюзи Блейк. Они позволили себе лёгкие напитки и вели непринуждённую беседу. В дальнем правом углу зала полиглот Максимилиан Шмателли что-то доказывал Ивану Петровичу, Сергею Геннадьевичу и Томми Ло, страстно рассказывая и экспрессивно жестикулируя, как и все итальянцы. Повар Джим Ли суетился у стола, заканчивая последние приготовления, расставляя приборы, блюда и напитки. Ему помогали роботы-повара, перемещаясь за ним, как цыплята за курицей, готовые выполнить любую его мельчайшую просьбу или приказ.
– Джим, ты не перестаёшь меня удивлять исключительным поварским искусством, – отпустил комплимент вновь прибывший Ганлоу, повергая трудягу Ли в краску.
– Спасибо, всегда приятно получить похвалу за свои хлопоты, тем более от мудрого и доброго человека.
– С чего ты взял, что я мудрый? – удивился Андерс.
– Ли знает, что говорит, – сложив открытые ладони у груди и кланяясь, промолвил китаец родом из шаолиньского монастыря.
– Не преувеличивай, Джим! – скромно отмахнулся Ганлоу.
– Он говорит истину, – мнение Джима Ли поддержала Натали Сьюме, улыбаясь и спускаясь по лестнице в розовом японском женском кимоно с лёгким тонким рисунком веточек сакуры на бархатистом шёлке, – а если и преувеличивает, то, пожалуй, самую малость.