Эволюционизм и естественный отбор
Прежде чем перейти к критическому анализу эволюционной эпистемологии вообще и ее интерпретации Карлом Поппером в частности, хотелось бы сделать несколько замечаний по поводу столь привычной нашему уху (и уму) связки понятий «эволюция – естественный отбор».
Приходится признать, что однозначная связь теории эволюции и естественного отбора – мы говорим эволюция, подразумеваем естественный отбор, мы говорим естественный отбор, подразумеваем эволюция – сослужила недобрую службу эволюционизму. Даже большинство нападок креационистов направлены не непосредственно на сам эмпирически явный факт последовательного, исторического формирования биологических организмов все возрастающей сложности (чем по сути и является эволюция), а на теорию Дарвина —точнее, на естественный отбор, его тавтологичность и теоретическую несостоятельность. Креационисты отрабатывают банальную стратегию: докажем, что естественный отбор, а следовательно, и дарвинизм, ненаучны – и далее сделаем вывод, что и самой эволюции нет. И эту схему не они придумали, ее предоставили им сами ортодоксальные дарвинисты, отождествившие эволюцию с естественным отбором.
С легкой руки ортодоксальных биологов-эволюционистов схема «эволюция – это естественный отбор» стала тиражироваться. К примеру, эволюционная эпистемология так называется не потому, что в ней рассматривается эволюция научного познания (эволюция познания так или иначе является предметом любой эпистемологии), а лишь потому, что в качестве механизма, источника этой эволюции в ней признается принцип отбора. А эволюционная кибернетика вообще практически не имеет дела с эволюцией чего-либо – просто для компьютерного моделирования сложных процессов, для решения плохо формализируемых задач в ней применяются вариационные, оптимизационные методы расчетов, то есть тот же принцип отбора. Удивительно, как еще вариационный метод исчисления в физике не стали называть эволюционным – по сути, тот же метод нахождения оптимального решения путем вариации параметров.
Хотя следует отметить, что в эволюционно-кибернетических исследованиях, а по сути, в компьютерном моделировании адаптационного движения систем, несмотря на всю эволюционную риторику, не фигурируют фразы типа «генетический алгоритм обосновывает такое-то состояние популяции программных особей» или «движущей силой или причиной этих состояний является перебор вариантов их поведения». Технические специалисты (в отличие от биологов) прекрасно отдают себе отчет, что моделируемый перебор и отбор является не более чем оптимизационным методом решения задач и что само решение не есть результат отбора, а определяется именно самой задачей, то есть начальными условиями и установкой критериев оптимизации. Хотя, наверное, при каждом запуске на компьютере программы эволюции виртуальной популяции у исследователей теплилась надежда, что вот-вот сейчас на мониторе появится нечто новое, необычное – то, что биологи назвали бы результатом творческого действия отбора… Но увы – происходит то, что и должно произойти: решение задачи оптимизации, выделение из множества возможных вариантов тех, которые наиболее соответствуют установленным критериям отбора. И эти исследования безусловно научно значимы, но соотносятся с теорией эволюции, как аэродинамика самолета с навигацией полетов.
Эволюционная эпистемология
или психология творчества
«Традиционная эпистемология исследует знание или мышление в субъективном смысле, то есть в духе обычного употребления слов „я знаю“ или „я мыслю“. По-моему, это приводит людей, занимающихся эпистемологией, к несообразностям: стремясь исследовать научное знание, они фактически исследуют нечто такое, что не имеет отношения к научному знанию, ибо научное знание не есть просто знание в смысле обычного использования слов „я знаю“. В то время как знание в смысле „я знаю“ принадлежит к тому, что я называю „вторым миром“, миром субъектов, научное знание принадлежит к третьему миру, к миру объективных теорий, объективных проблем и объективных рассуждений.» (Поппер 1983a: 441)
Согласитесь, подобные претензии к традиционной эпистемологии странно слышать от Карла Поппера – одного из основателей самого субъективного варианта эпистемологии – эволюционной.
Центральным моментом эволюционной эпистемологии стал банальный тезис, что в науке теории появляются и сменяют друг под влиянием критики и самокритики. Послушаем Поппера: «эволюция научного знания представляет собой в основном эволюцию в направлении построения все лучших и лучших теорий. Это – дарвинистский процесс. Теории становятся лучше приспособленными благодаря естественному отбору» (Поппер 2000a: 57). А об анализе того, что эволюция познания есть историческая последовательность интеллектуальных новаций, научных идей, являющихся одновременно движущей силой становления и критерием отбора гипотез и теорий, даже не упоминается. Эволюционная эпистемология интересуется не тем, почему конкретные проблемы научного познания возникли в конкретный исторический период, а тем, как к ним адаптируется текущая научная деятельность.
По сути, эволюционная эпистемология, сосредоточив свое внимание на методе поиска научного решения, на психологическом его обеспечении (любопытстве человека, его стремлении к познанию, способности к обучению, вариативности мышления и поведения), выводит себя за рамки эпистемологии. Практически все проблемы, обсуждаемые эволюционной эпистемологией, это проблемы психологии творчества и социологии научного сообщества. Ведь центральное место в ней занимает не отношение научного знания к его предмету, не рациональное соотношение научных теорий (разных знаний) между собой, а формы индивидуального конструирования знания и методы его коллективной оценки. При этом всесторонне рассматривается исключительно абстрактный метод проб и ошибок безотносительно к конкретному содержанию знания. То есть сущность и взаимосвязанность самих эволюционных феноменов – новационных идей, последовательность которых и реализует поступательное развитие знания, – даже не обсуждается. Считается, что ссылки на восходящую к адаптационной активности животных природную человеческую пытливость, заставляющую человека по сотни раз зачеркивать и переписывать несколько фраз, и указания на научные споры, биологическими предшественниками которых можно считать бодания баранов на горной тропе, достаточно для обоснования эволюции научного познания.
Хотя следует признать, что во многом перечисленные претензии к эволюционной эпистемологии имеют терминологический характер. Ее «эволюционность» зависит от того, что мы будем понимать под термином «эволюция»: движение индивидуального познания на локальном промежутке времени от зарождения идеи до формирования теории или историческое развитие знания как социумного феномена? Однако, независимо от ответа на терминологический вопрос, обе эти проблемы должны иметь разрешение: детальное исследование эволюции частного знания и отдельной теории не сможет прояснить природу и закономерности эволюции науки как целостной системы.
Вообще-то, все эти особенности эволюционной эпистемологии полностью соответствуют своему биологическому прототипу – дарвинисткой теории, предметом изучения которой являются не сами эволюционные феномены (системные новации), не их последовательность, взаимосвязанность, закономерность распределения во времени и пространстве, а лишь механизм их локальной реализации. Да и то реализации не значимых эволюционно событий, а мелких приспособлений к частным особенностям конкретного местообитания. А как же эволюция на уровне биосистемы как целой? А как-нибудь… Постепенно. Если в результате отбора мог появиться мелкий адаптационный признак, значит, когда-нибудь так же случайно появятся и значительные системные изменения. Главное, теория отбора это не запрещает…
Как эволюционная биология занимается не анализом исторического движения биосистемы, а лишь изучением биохимического обеспечения изменчивости, по сути, являясь лишь теорией популяционной адаптации к единичным изменениям среды, так и эволюционная эпистемология интересуется не содержанием эволюционирующего знания, а лишь психофизиологией его формирования методом перебора и социологией конкуренции его единиц (теорий) в научном сообществе, то есть психосоциальным антуражем, локально обеспечивающим научный процесс.
Можно отметить, что, хотя в эпистемологии Томаса Куна также не проявлен интерес к эволюции содержательного знания, эволюции идей, она в большей степени, чем эволюционная эпистемология, может претендовать на звание эволюционной. Концепция исторической смены «нормальных» и революционных периодов развития науки отражает, отображает на плоскость научных сообществ реальную эволюцию научного знания. Исследования Куна можно соотнести с системным осмыслением палеонтологических изысканий в биологии: с формальным описанием структуры периодов истории биосферы, закономерностей их смены. Однако, как палеонтология предоставляет лишь эмпирические свидетельства биологической эволюции, так и эпистемология Томаса Куна указывает лишь на структурную специфику истории научного познания.
Однако мы отвлеклись от главной темы – эволюционизма Карла Поппера, его эволюционной эпистемологии.