Вот пример, как г. Вл. Соловьев обходит ему неприятную истину: приведя слова мои (из ст. «Свобода и вера»): «Не более, чем в протестантстве, есть веры и в католичестве: иезуит, во имя Христа хватающий протестантского младенца и, читая молитву крещения, обваривающий его кипятком, дабы он не остался жив. Не вернулся к родителям и не стал в ряды колеблющих камень Петра – это исступление, нежели вера», – он, не отрицая поразительного факта, практиковавшегося в знаменитом ордене, оговаривает «обваривать младенцев кипятком не есть правило (как будто это я утверждал, и, между тем, отрицательная частица не уже внедряется в ум читателя и затемняет, не отвергая, факт) католической церкви (как будто о ней всей я говорил). Это несколько напоминает правило, содержащееся в курсах нравственного богословия иезуитов: «Если ты убил человека и на суде тебя спрашивают об этом под присягою, ты можешь сказать – нет, не убивал», добавляя мысленно: до его рождения (reservation mentalis – умственная оговорка). «И Бог, видящий тайное», по мнению иезуитов, не предаст убийцу «явному» суду.↩︎
Вся критика его (см. «Национальный вопрос в России») есть собственно не критика взгляда, теории в их центре или основании, но какой-нибудь мелочной, побочной черты, вырванной страницы, неудачного выражения, неверно приведенного факта, и в этих узких границах критика остроумная, живая или по крайней мере язвительная. Так разбирает он Киреевского, Хомякова, Данилевского и, незнакомый с их трудами, читая эту критику, не мог бы составить даже приблизительного понятия о том, что, собственно, критикуется, в чем состоит опровергаемый взгляд. Так, по вопросу о культурно-исторических типах, собственно, является один вопрос: как же, если типы эти непроницаемы, отнестись к некоторым абсолютным идеям (как христианство или в другой сфере – геометрия): отвергнуть ли их, сохраняя эту непроницаемость, или сохранить эти идеи и тогда отвергнуть их непроницаемость? И далее, в каком объеме принимать эти идеи, и след, суживать одержимость самых типов? Между тем он заговорил об этнографической группировке народов у Данилевского и т. п. вещах, не относящихся к делу. В возражении на статью мою «Свобода и вера» он между строками и без нужды для себя соглашается с двумя ее исходными точками («положим так: поскольку дело идет о свободе исповедания и проповедования, само собою понятно, что кому нечего исповедывать и проповедовать, тот и в свободе для этого не нуждается», «Вестн. Евр.», февр., стр. 910; «что всякий человек должен защищать и естественно защищает истину, в которую верит – это само собою разумеется, об этом нет вопроса и спора», там же, стр. 916), не замечая, что остальное все уже implicite здесь содержится, и против него бесполезно спорить.↩︎