Не отвергая возможности и нужды самоулучшения и даже саморазвития, самоизменения, церковь, однако, к этому трудному и великому шагу приступает не иначе как в бережной любви, зная, что Спасителем она указана как охрана человека против внедрения злого духа («где два или три соберутся во имя Мое – Я посреди их»). Видоизменившись вне единения с восточными церквами, католичество вышло из их согласия и тем разорвало любовь, вне которой церковь и невозможна. Его историческая сущность в том вся выражается, что оно есть мятеж против церкви, собой обусловивший возможность и всех последующих от нес отпаде! (протестантизм XII в., деизм XVII, атеизм XVIII и т. д.).↩︎
Инквизиция и иезуитский орден; принципы последнего мы можем принять за принципы вообще католичества по аксиоме: что в части есть, есть и в целом.↩︎
Выше мы уже отметили, что вопрос об истине как бы исчезает, туманится перед глазами г. Вл. Соловьева, и он манится исключительно внешними ожиданиями: «возвеличения власти духовенства», «украшения церковной жизни», «оживления и одухотворения – гражданской» и т. п.↩︎
Самое любопытное в истории отношений Восточной и Западной церквей есть то, что первая никогда, собственно, не боролась, не умела этого (и, мы глубоко убеждены, не должна уметь – не для этого она на земле). Так что требование открыть свободу западной пропаганды, напр. у нас, есть соответственное требование повалиться перед наступающим врагом. Православная церковь не хочет враждовать и спорить, наконец, считает себя неспособною к этому (мы думаем, не имеет для этого исторических и мистических в себе задатков); по крайней мере, способ защиты ведь не могут же оспаривать у нее наступающее: она и избирает себе соответственный – неслушание. Она просто хочет молиться и, конечно, вправе пожелать, чтобы ей в этом не мешали, а внешние ее стражи вправе не допускать «богословов», которые хотели бы войти в храм, и, уставив его кафедрами, начать словопрения. Не время и не место – у нас и теперь – для этого: дьякон читает ектению, народ «миром» молится, скоро запоют Херувимскую песнь: к чему споры, и для чего, о чем?.. Одно желание, к одному усилие есть у верующей в себя церкви: чтобы горяча была ее молитва и чтобы там, за стенами храма, она как бы продолжалась, не остывала, теплилась, трансформируясь в каждом месте и времени, сообразно вещам, к которым применяется, но не в смысле и духе своем, а лишь в образе применения. Полнота и живость церковной жизни, вот что остается для нее одно при вере уже в истинность.↩︎