«Всякий зверь и всякая птица, если бы они имели дар слова, высказались бы, наверно, в том же смысле… «Иудушка не был бы самим собою, если бы зверообразно-дикую сущность своей веры или своего закона жизни излагал прямодушно от своего собственного имени или от имени единомышленных ему зверей и диких людей. По натуре своей он еще более лжив, чем скотоподобен; свой готтентотовский (почему не готтентотский?) субъективизм он фальшиво привязывает к универсальной и объективной истине и т. д.» – с. 911.↩︎
В эпиграфе своей статьи против меня (и, следовательно, как бы определяя цельный смысл моей статьи) он говорит: «Ишь ведь как пишет! ишь как языком-то вертит!.. Ни одного-то ведь слова верного нет! все-то он лжет!.. ничего он такого не чувствует». Там же, с. 906.↩︎
Если бы Иудушка с правдивым благочестием относился к указаниям священных текстов, а не злоупотреблял ими для своей скверной тенденции, то он, но вопросу о веротерпимости (ведь я же веротерпим) припомнил бы не Содом и Гоморру, а то Самаринское селение, где из-за религиозной розни не приняли Христа, как идущего в Иерусалим. «Видя то, ученики его, Иаков и Иоанн, сказали: «Господи, хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал?» Но он, обратившись к ним, сказал: не знаете, какого вы, духа». Мы преднамеренно не будем разбирать этого текста, ни того, к чему он относится, ни того, на что в апостолах указывает; но заметим, что ведь слова эти сказаны Богом, Которого разумея, и я в статье «Свобода и вера» оговорился: «не отвергаю, что, в универсальном смысле, свобода может быть, однако, сознаваема, но только в самом универсе, координирующем индивидуальный свободы, с знанием верховным и абсолютным их относительного значения и окончательного смысла («Русский Вестник», янв., с. 269). Мой критик не различает Бога от человека.↩︎
«Жизненный смысл христианства; философский комментарий на учение о Логосе ап. Иоанна Богослова», 1883.↩︎