Иуда Искариот
Каппадокия растаяла в нашем сознании, оставив легкий привкус горечи расставания с человеком, несущим внутри себя идею или истину, которой он отдался всей душой, и нет такой силы на его Пути, что смогла бы отвернуть его от намеченного. Так цветок, раскрывая лепестки свои навстречу солнцу, следует за ним денно, а попытайся навести тень не него, обману не поддавшись, голову свою не отвернет от светила, точно зная, где оно, пусть даже и сокрыто теперь тучами…
Но вот ветер из пустынь Палестины разгоняет тучи, заодно рассеивая дымку в нашем сознании, и солнце лик сверкающий свой являет миру и видит в мире этом верный цветок, раскрытый лепестками, а также Иуду, отрезающего хвост у дохлого осла и осину, в трепетных ветвях которой уселись мы с компаньоном.
Иуда, закончив работу над ослом, оценил длину хвоста и, видимо, удовлетворившись, поднял глаза на дерево – выбрать подходящую ветку, тут он нас и увидел.
– Уже пришли, – угрюмо пробурчал он и всхлипнул.
– Ты что же, ждал нас? – удивляясь в который раз, спросил его мой напарник.
– Я ждал демонов с той самой минуты, – раздраженно ответил Иуда. – А вам ждать недолго – скоро заберете меня.
Он закинул ослиный хвост на ветку рядом со мной.
– Подвинься.
– Признаешь себя виновным в смерти Иисуса? – задал я традиционный вопрос.
– Вы же сами мучали меня тридцать лет, вы же сами готовили меня к этому, подводили своими липкими лапами, зачем спрашивать теперь?! – в отчаянии вскричал он. – Признаю себя виновным в собственной гибели, – сказал Иуда со злостью и, встав на тушу осла, затянул петлю на шее. – Простишь ли меня, брат Иисус? Дай знак, молю тебя.
Он затрясся, из кармана выпала монетка.
– Это же один из тридцати сребреников! – воскликнул компаньон и достал из кармана лупу – рассмотреть поближе. Солнце блеснуло в стекле, отразившись на лицо Иуды.
– Благодарю тебя, – прошептал он и сошел с осла.