повернув головы, заскользили по нашему столику нарочито рассеянными взглядами. Официант, подплывший с добавкой кофе, не смог налить его как положено. Все смолкло — не было слышно ни звука. Только магнитофон неторопливо шуршал бобиной, проматывая вхолостую.
Она достала из сумочки ментоловые сигареты, вытянула из пачки одну и зажала в губах. Спохватившись, я торопливо поднес горящую зажигалку.
— Хочу с тобой переспать, — сказала она.
И мы переспали.
3. РАЗБЛОКИРОВАННЫЕ УШИ. Продолжение
Впрочем, ее настоящий звездный час еще не пробил. Два-три дня после этого она держала уши открытыми, затем вновь упрятала свои шедевры скульптуры за глухую стену волос — и опять обернулась в простушку. Так в раннем марте прямо на улице снимают пальто 'на пробу': не тепло ли уже? — и поспешно надевают снова.
— Понимаешь, открывать уши еще не сезон, — объяснила она. — Мне пока трудно справляться с собственной силой…
— Да мне, в общем, все равно, — не стал спорить я. Поскольку даже со спрятанными
ушами она была совсем, совсем недурна.
Иногда она все-таки показывала свои уши, и почти всегда это было связано с
сексом. Стоило ей открыть уши, секс с ней сразу приобретал какие-то загадочные свойства. Если в это время шел дождь — все вокруг пахло настоящим дождем. Если щебетали птицы, то щебет раздавался чуть ли не прямо в постели. Трудно объяснить как-то понятнее — в общем, так все и было.
— А в постели с другими ты свои уши никогда не показываешь? — спросил я ее однажды.
— Конечно, нет! — ответила она. — По-моему, никто даже не подозревает, что они у меня есть…
— Ну, и какой же он — секс со спрятанными ушами?
— Очень… по обязанности. Я вся как будто в газету завернута, ничего не чувствую… Ну и пусть! Обязанности выполняются — и слава Богу.
— Но с открытыми-то ушами — в сто раз лучше?
— Конечно!
— Ну и открывай тогда! — удивился я. — Зачем специально думать о чем-то плохом? Она посмотрела на меня в упор, потом глубоко вздохнула.
— Похоже, ты действительно не понимаешь…
Пожалуй, я и в самом деле слишком многого не понимал.
Прежде всего, я не мог уяснить, почему она относились ко мне по-особенному. Как ни старался, я не мог найти в себе ни замечательных черт, ни просто странностей, которые хоть как-то отличали бы меня от остальных.
Когда я сказал ей об этом, она рассмеялась.
— Очень просто! — сказала она. — Все потому, что ты сам меня захотел. Это — основная причина.
— А если бы тебя захотел кто-то другой?
— Ну, по крайней мере сейчас меня хочешь именно ты. И уже от этого становишься гораздо интереснее, чем сам о себе думаешь.
— А почему я сам о себе так думаю? — осторожно спросил я.
— Да потому, что ты живой только наполовину! — ответила она неожиданно резко. — А другая твоя половина так и остается нетронутой…
— Хм! — только и выдавил я.
— В этом смысле мы в чем-то похожи. Я блокирую свои уши, ты — живешь вполовину себя. Тебе не кажется?
— Даже если ты и права, то все равно — другая моя половина не так… ослепительна, как твои уши.
— Наверное! — улыбнулась она. — Я смотрю, ты и в самом деле ничегошеньки не понимаешь!
Утопая в улыбке, она подобрала волосы наверх и одну за другой расстегнула застежки на блузке.
Лето ушло. В выходной день, на закате уже сентябрьского солнца я валялся в
постели, поигрывал пальцем с ее волосами и размышлял о китовом пенисе.
Угрюмо-свинцовое море бушевало снаружи, свирепая буря ломилась в оконные стекла.
Высокие потолки выставочного зала, вокруг — ни души… Китовый пенис, навеки
отрезанный от кита, потерял всякий смысл китового пениса.
Постепенно мои мысли вернулись к ночной сорочке жены. Как ни старался, я не мог вспомнить, была ли у нее вообще хоть одна ночная сорочка. В уголке мозга маячил образ — призрак ночной сорочки, свисающей со стула на кухне. Вспомнить, что это значило, у меня тоже не получалось. Было лишь странное чувство, будто уже очень долгое время я живу жизнью, принадлежащей кому-то другому.
— Слушай, а ты не носишь ночных сорочек? — спросил я у своей подруги, сам не зная почему.
Она приподняла голову с моего плеча и рассеянно посмотрела на меня.
— А у меня и нет ни одной…
— А! — сказал я.
— Но если ты думаешь, что так будет лучше…
— Нет-нет! — перебил я ее торопливо. — Я не к тому спросил.
— Нет, погоди, ты только не вздумай смущаться! Я на работе ко всему привыкла, стесняться не буду…
— Ничего не надо, — сказал я. — Мне совершенно достаточно тебя и твоих ушей. Разочарованно покачав головой, она снова уткнулась мне в плечо. Но чуть погодя опять подняла лицо:
—