Люди и животные
Думаю, что и животные, собравшиеся по зову Господа Бога на ковчег Ноя, отличались от всех остальных особей одного вида тем, что они смогли услышать своего Творца. Не каждому это дано, услышать Самого Бога. Тем, кто услышал – Жизнь, остальным – Потоп. О том, что и у животных существует духовная жизнь, говорит в своей проповеди святитель Лука Крымский.
«Мученик Мамант принадлежал к друзьям Христовым и в залог единения с Ним получил великие дары Святого Духа. В числе даров этих был и необыкновенный дар любовного общения с дикими зверями, понимания их и высокой оценки их духовной жизни. До начала своей жизни среди зверей он был жестоко мучим за веру во Христа, был утоплен, но спасён из воды Ангелом, указавшим ему гору, на которой он должен был жить со зверями.
Когда по прошествии долгого времени послали за ним воинов, они не смели подойти к нему, боясь окружавших его зверей, но он велел зверям отойти и отдался в руки воинов. Мучитель, к которому он был приведён, спросил его, каким волшебством он усмиряет зверей, и получил ответ, который нам надо запомнить. «Я не волшебник, а раб Господа Иисуса Христа. Я лучше предпочёл жить со зверями, чем с идолопоклонниками. Звери боятся Бога и почитают служителей Божиих, а вы не знаете Бога и безжалостно убиваете рабов Его».
Духовная жизнь животных и диких зверей нам мало известна и непонятна, но она, несомненно, гораздо более глубока, чем нам кажется. Можно было бы привести много примеров их привязанности к людям за оказанную им помощь и благодеяния.
Верим, верим мученику Маманту, что страх Божий есть даже у диких зверей. Будем же жить так, чтобы не рабским, а святым страхом Божиим были полны сердца наши и чтобы нам сподобиться помазания от самого Бога в число друзей Христовых и в залог этого получить благодатные дары Святого Духа». Проповедь за 15 сентября 1957 года.6
Ежедневно возвращаясь после утренних и вечерних служб в храме, очень часто сталкивался с такими проявлениями сложной и непонятной мне духовной жизни животных.
Непослушная кошка. Из года в год мне приходилось идти домой одной и той же, порядком надоевшей дорогой по Новосёловке. Мимо тебя проносятся машины – поток вниз. И вдруг прямо в него ныряет кошка. Но тут же возвращается назад. Ещё попытка. И вновь назад. Как назло, машин тьма, не проскочить. Люди останавливаются, кричат на неё, машины сигналят, та ложится на бордюр и через минуту, не смотря на дорогу, как будто под гипнозом, вновь летит под колёса. Её задевают, она летит в сторону, переворачивается и вновь попадает под машину. Изранена, но упрямство берёт верх. Смерть пришла к ней под третьей машиной. Мне стало больно и придя домой, обращаясь к иконам, спрашиваю Спасителя, за что он так наказал несчастное животное. «Трижды запретил ей идти туда. За это и наказал её смертью».
Шмель и тюльпан. Шла вторая седмица Пасхи. Были тихие, солнечные, но удивительно холодные вечера. Поёживаясь, выбежал из храма. Всё купалось в лучах заходящего солнца. Вдруг перед глазами зажужжал не весть откуда взявшийся шмель. Он кружил возле меня, ему некуда было деться – впереди ледяная, до заморозков, ночь. «Негде бедному заночевать», – зацепился глазами за одинокого чёрно-жёлтого красавца. А тот, сердито жужжа, всё кружил возле меня, клумб, пока один из тюльпанов не качнулся, как бы приглашая скитальца. Мгновение, и шмель перестал сердиться.
Заглянул внутрь тюльпана, а он лёг и сжался в комочек. Тюльпан словно ждал этого – стал быстро закрываться в бутон. Не прошло и минуты, как тюльпан закрылся полностью, дав такой комфортный приют до утра. И кому? Какому-то шмелю. Вот вам и милость Божья. А я, ошарашенный увиденным, побежал домой всё той же дорогой, где перед этим кошка нашла себе смерть за непослушание.
Собачье прощение. Это была единственная собака на Новосёловке, которая рвалась с привязи, как только я равнялся с её владениями. Лай поднимала и утром и вечером. Мол, нечего тебе тут шлёпать. Что самое интересное, она ни на кого днём не лаяла. Только моя персона попала в список заклятых врагов.
Шли годы, а лая меньше не становилось. В одно из прощённых воскресений, когда на вечерней служится короткий чин прощения, я, идя возле того дома, подумал: «Хоть бы сегодня эта овчарка не бесилась»! Диво дивное, пёс смирно лежал напротив решётки и, как ни в чём не бывало, поглядывал на меня. Я остановился.
– Ты почему не гавкаешь на меня? – спросил я псину.
– Прости, бес мучает и заставляет лаять на тебя, – мысль из глаз пса буквально обожгла меня.
В одно мгновение кто-то неведомый мне как бы перенёс меня в череп животного. Как пусто, холодно оказалось там, в том черепе собачьем. Длилось это состояние буквально мгновение. Но какое!
Ужас червей. В 1994 году в Колобово, где я жил, церкви не было. На Пасху ездил в Шую, Воскресенский кафедральный собор. Возвращался ранним утром, везя с собой освящённые куличи и яйца. Идя по пустынной в этот час дороге, вдруг оторопело остановился. Мимо меня неслись, извиваясь от дикого ужаса многие сотни червей. Они судорожно старались удрать от кого-то. Я такого осознанного, почти человеческого ужаса, у таких примитивных тварей никогда и не думал встретить. Уступив им дорогу, стоял и смотрел на панику под своими ногами. И только вернувшись домой, понял – Пасха пришла в недра Земли. А эти извивающиеся бедолаги на русской просёлочной дороге до сих пор стоят у меня перед глазами.
Голуби и пост. После прощённого воскресенья почти в каждой православной семье что-то да и останется из скоромного. Чаще всего это блины. Без блинов какая масленица. И летят они в форточки на прокорм голубям и воробьям в первый понедельник великого поста. Не долго думая, выкинул скоромные блинчики на молоке и яйцах и я.
Моему удивлению не было предела – обычно на такое лакомство мигом слетается орава голодных голубей. Полчаса и блинов как не бывало. Но голуби, налетев на аппетитные блинчики, тут же отпрянули. Ни один из голубей не стал их клевать. Великий пост.
День за днём они так и оставались лежать на холодной земле. Воробьи поступили точно так же. Но как только бросил из окна зачерствевший хлеб, началось птичье столпотворение из ворон, голубей и воробьёв.
Живая котлета. Жил-был стройный породистый кот. Звали его Томас. Любил все метить. Вонь стояла страшная. И тогда его кастрировали. Когда я его увидел, от был размером с продуктовую сумку в субботу утром. «Живая котлета».