Глава 15. Избушка и все-все-все
– Неужели это мы с тобой, или это какие-то другие, более древние экспонаты… – ревниво обратилась к Ступе Метла. Обе переглянулись, и в другую секунду смутившись, поняли, как неуместны такие разговорчики и как, на самом деле, они зациклены на себе любимых.
Ведь они вошли в число тех избранных, перед которыми была разыграна такая уникальная божественная игра Явины. Они увидели такие чудеса, которые бывают раз на десятки тысяч лет, но даже теперь – думают лишь о себе!
Тем временем, похоже лишь один Леший, сидя на ветке Дерева Душа, по достоинству оценил увиденное. И взяв контроль над эмоциями, вполголоса поинтересовался у формы: – Как же тебя звать-то, как величать прикажешь?
– Как-как, Триединая Яга, конечно же! По совместительству – Лесная Богиня! – резюмировала Ступа.
– Ну, кто тебя за язык тянет, деревянная ты башка! Разве тебя спрашивали! – возмутился, укоризненно потрескивая языком и качая из стороны в сторону деревянной головой, Леший. Но услышав всеобщий смех, перестал гневаться и вопросительно глянул на трехглавую форму, ища подтверждение заявлению Ступы.
– Ну вообще кайф, имя придумали какое ёмкое! – радостно подпрыгнула форма. – Смышленая у меня свита!
– А кто тогда такие, вооон те кадушка с веником, которые рядом с тобой? Это ведь не мы… – снова включив режим ревности, и косясь из-подо лба, в сторону огромных метлы со ступой, пробубнила Ступа.
– Ну как же это не вы?! – засмеялась Яга. – Пишут ведь умные книжки, что время не линейно и все события, в виде, настоящего прошлого и будущего, происходят одновременно. И в этом трисплетении не ясно – то ли это прошлое творит будущее, то ли настоящее влияет на прошлое с будущим, но факт остается фактом – это всё вы! Только собраны из разных воплощений и обогащенные невообразимым пережитым опытом!
– Батюшки, слов нет! Да-да, в голове не умещается – как такое возможно! – всё причитали в умилении собой из будущего, подруги. Но, их радость с восторгом, совсем не разделял кто-то третий, о ком они в этой суматохе совсем забыли.
– Нууу вот, а как же я?? – прозвучал откуда-то сверху протяжный голос с оттенком обиды. Тень, укрывавшая головы Метлы со Ступой, принадлежала Избушке, а значит, без всяких сомнений это была именно она!
Все как-то замялись и приникли в жалости к ней. Ведь действительно, ее формы, даже приблизительной, вокруг Триединой Яги не наблюдалось. Естественно, вывод напрашивался весьма тривиальный, и в умах собравшихся возник двусмысленный вопрос: «А действительно, за что так несправедливо и холодно обошлась Явина с Избушкой, или, быть может, от них что-то утаивают или недоговаривают??»
А Триединая Яга, словно выдерживая театральную паузу, никак не реагировала на вопросительную горячку обращенных на нее глаз. И в этот миг, далеко не каждый понял бы, в чем смысл ее затяжного молчания, эта нарочно подогреваемая чужая подозрительность. Ведь всем в такие напряженные моменты бытия, сразу захочется ясности, а не интриги. В минуты эмоционального накала, не особо охота потрошить реальность, выискивая какие-то новые для себя смыслы, выращивая при этом шестое чувство, которое к слову, только и проращивается при подобном накале страстей. Но справедливости ради, стоит отметить, что подобные паузы и существуют, чтобы подчеркнуть важность момента и усилить эффект от сказанных в последствии слов. Потому что в мире Явины, просто-напросто не могло существовать каких-то упущений или несправедливости, особенно в отношении к своей незабвенной и во все времена любимой свите!
– Случится так, что ты, Избушка лишишься своей формы… Ты просто перерастешь своим сознанием любые предначертанные, положенные твоей сущности, формы, – мягко произнесла Явина. – Потому-то возле меня и нет тебя в твоей обычной конфигурации, ведь тело – той, другой тебе – без надобности! Ты, в своем высшем воплощении в этом мире – развоплощенный древний Дух! Ты – шаманский Онгон, творящий не только свою собственную вселенную, но и чужую реальность! Ты – мягкая, теплая колыбель! Ты – родной дом и оплот! Ты – негаснущий, окармливающий очаг! Ты – глубокая, упокоевающая страдания, могила! Ты – полностью свободна, и одновременно, тотально жертвующая всё свое время, на помощь всему живому! А это значит, что ты рядом со мной и ты навечно в моем сердце!
Избушку, от услышанных слов, перестали держать курьи ножки, и она свалилась на заднее место, не в силах вымолвить ни слова, не зная – верить ей всему сказанному, или нет. Слезы счастья залили оконные стекла, и даже ставни были не в силах сдерживать их. И в какой-то миг, она почувствовала, как что-то большое, теплое и невидимое подняло ее над землей, закружив в своих объятьях. В этот момент и она, и все окружающие ее друзья знали наверняка, что это ее собственный, невидимый для глаз Дух, одновременно из всех временных потоков, передает ей пламенный привет!
Когда Избушка мягко приземлилась на землю, все радостно бросились к ней, в том числе, прискакала и Явина, приняв к этому времени свой обычный облик! Все обнимались, целовались и строили планы на будущее!
Всё это поистине грандиозное зрелище с Триединой Ягой и ее свитой, которая была представлена как эманация, проистекающая – то ли от сложного к простому, то ли наоборот – ошеломляла! Но выглядело это так, будто эти три головы одной личности со своей свитой, существовали в тонком плане, даже до рождения самой Бабы-Яги с Избушкой, и Метлы со Ступой. Но никто ничего не хотел больше осмысливать, ведь все до единого, в этот самый момент ощущали ту самую, пресловутую мистику.
***
Что могло быть прекраснее этого эпичного момента, казалось бы – НИ-ЧЕ-ГО! Так оно, собственно, и было! Но, ведь случается же иногда, что следом за одним невообразимо прекрасным моментом следует другой, полностью отличающийся от предыдущего, но также, не менее потрясающий. И это был тот самый восхитительный день с чередой изумительно-прекрасных моментов! Но только вот точкой входа в него, опять послужила неразбериха и паника, будто следуя по проторенной дорожке самостоятельно сформировавшейся традиции.
Да, в небе стояли крики! Кто кричал, разобрать было нелегко. Ветер доносил – то скрежет пилы с кряканьем, то тут же, фальшивя – трубный глас оглушал небесное пространство, а иногда, прорезался рёв лося, с примесью каких-то жутких, потусторонних звуков. Было крипово слушать эти крики, и Ступа с Метлой уже намылились слетать в разведку, – как из кромки леса, цепляя кроны сосен, изо всех сил маслая крыльями, теряя по пути перья – мчались Гуси-лебеди! Обычно, Лебеди летали, мягко взбивая воздух, не прорезая его, а словно гладя крыльями воздушные потоки, а тут – шум да гам, да наэлектризованный воздух!
С шумом приземлившись, они наперебой выкрикивали: «Пииить, ееесть, где тут у вас рыыба, ряски дайте, хлееба!»
И действительно, вид у лебедей был растрепано-задрипанный, все гуси были усталые и общипанные, словно они голодранцы какие, а не холеные и степенные слуги Чащи. Пока все охали да ахали, Леший, словно заправский ликвидатор чрезвычайных ситуаций, бросился уже было за кадушкой с водой да за ряской из ближайшего озера, но, на полпути притормозил от пронзительного детского смеха.
Догадка, как это иногда бывает, осенила всех и сразу, но никто не решался даже вслух ее вымолвить, не то, чтобы приблизиться к источнику звуков. И тут снова на помощь пришел Леший! Он отважно бросился вглубь возмущающейся и шипящей стаи Гусей-лебедей, и растолкав их, увидел на одном из них, сидящую маленькую улыбающуюся девочку, сжимающую в своих крохотных кулачках гусиные перья! Теперь-то стало ясно, кто распотрошил бедных птиц.
«Характер! Какой характер, какой дух! Вах! Вылитая Ягуся!», – с умилением констатировал Леший, подхватив маленькую девочку на руки. От переизбытка чувств, он расцеловал ее в обе перепачканные щечки и подбросил пару раз в воздухе, после чего, усадил себе на плечи. Гуси-лебеди, уважительно расступившись перед ними, перестали кричать и истерично хлопать крыльями, и Леший гордо понес малышку на самый центр поляны, где все уже собрались и чуть не лопались от нетерпенья!
Слезы… слезы радости блестели у всех на глазах, но никто не позволял себе расплакаться, или еще как-то истерично блеснуть переполняющими его эмоциями. Все боялись встревожить или вспугнуть маленькую Ягусю, ведь теперь они были ее новой семьей, и каждому хотелось быть для нее самым лучшим и близким другом. Хотелось баловать и потакать желаниям маленькой девочки с искристыми голубыми глазками, со щечками покрытыми рыжими веснушками и улыбающимися губками-ягодками. Ведь она теперь – будущая Баба-Яга, ведунья и защитница их леса!
Аккуратно сняв Ягусю со своих плеч, Леший пошел кормить голодную стаю, приговаривая ласково: «Выкрали! Ай да какую, мои Гусята-лебедята, лапушку нам выкрали! Слышу-слышу, сбегали от детройтских погранцов-поганцев, вижу-вижу, сквозь сети их натянутые прорывались…», – и насыпав им полное корытце ряски, вперемешку с головастиками да карасиками, с благодарностью обнял каждую птицу, разглаживая своей мозолистой, усеянной занозами рукой, их скомканные чьими-то маленькими ручонками, перышки.
А маленькая Ягуся, не дожидаясь приветствий и приглашений, сама поскакала навстречу своей новой семье! Подбежав к Ступе и обняв ее, она высыпала в нее из своих кулачков выщипанные по дороге у лебедей перья, вперемешку с листьями да ветками Лешего, – которые умудрилась надергать из его головы, пока тот нес ее на горгошах. Потом подскочила к Метле и схватив ее за березовый прутик, попыталась отломать его, а когда тот не поддался, тут же принялась его отгрызать!
Восхищение вперемешку с нежностью, не сходили с лиц всей честной компании. Милоты к ее образу добавляло беленькое платьице, расшитое мухоморами, морошкой, да дубовыми листиками. Все разводили в умилении руками и поддакивая друг другу, констатировали, что мол – очень правильно развивается ребеночек, и что нет для малютки лучших игрушек, чем деревянные! Только архаика и аутентичность, никакого пластика и плюша!
Время шло к закату, маленькая Ягуся, за несколько часов пребывание в лесу, успела вдоль и поперек облазить всё Дерево Душа, вдоволь накачавшись на ее ветках и перепробовав почти все росшие на ней плоды. А когда уже вовсе стемнело, громко зевнув, она протянула свои маленькие ручки к Явине, и забравшись к ней на колени, сладко уснула.