Вмешательство посторонних свидетелей остудило пыл бравых гопников, как хозяйский тапок усмиряет кота, тянущего хулиганскую лапу к курице на столе. Переругиваясь и плюясь в сторону ускользнувшей добычи, несостоявшиеся мамкины насильники ретировались в ближайшую подворотню.
Задняя дверь машины открылась, из неё вышел высокий мужчина лет шестидесяти, в очках с толстой роговой оправой. Прямые зачёсанные назад волосы, наполовину покрытые сединой, крупный нос и пронзительные серо-зелёные глаза. Солидное коричневое кашемировое пальто чуть выше колен резко контрастировало с мусорными баками грязной подворотни. Было в его лице что-то притягивающее и отталкивающее одновременно, словно в одном человеке соединились актёр Сергей Селин с известного улыбающегося мема и доктор Ганнибал Лектер в исполнении Энтони Хопкинса.
– Вы в порядке, барышни? – спросил он девушек, продолжающих жаться друг к другу, словно потерявшиеся цыплята.
– К-какие мы вам барышни? – дрожа, но стараясь выглядеть спокойно, возмутилась Катя.
– Пропитанные страхом отражают его наружу гневом, – опустив глаза куда-то вбок, задумчиво пробормотал незнакомец. – Рад, что вы в порядке!
Он собрался было уже уходить, но тут его взгляд задержался на Лене.
– Твоё лицо мне знакомо… Мы раньше не встречались?
– Возможно, вы видели меня в автомагазине на Курсантской, – предположила Лена.
– Всё возможно… – задумчиво погладил себя по подбородку незнакомец. – Ладно, постарайтесь сегодня больше не влипать в неприятности, – посоветовал он и пошёл обратно к машине.
– Спасибо вам! – словно извиняясь за бестактность подруг, крикнула ему вслед Марина.
Переведя дух, девушки вернулись в клуб, где в это время играла уже совсем жёсткая электроника, а на сцене в жарком танце сплелись тела полностью обнажённой пары. И даже базового английского хватило Лене для понимания смысла слов, которые гремели из колонок на весь зал.
Ты лишь обычная подстилка,
Жалкая тупая бесполезная дырка.
И ты получишь свою долю,
Я развлекусь сегодня вволю.
Рассвет утра понедельника был бессердечно безжалостен, словно матадор на арене. Преодолевая пудовые оковы сна, с огромным трудом и небольшим опозданием Лена вырвала себя из постели и добралась на работу, где ждал долгожданный горячий кофе и бутер с колбасой. На её счастье, в это время ни одному автолюбителю, ровно как и ей самой, не было совершенно никакого дела до запчастей.
Часов в одиннадцать в двери магазина неожиданно вошёл вчерашний спаситель в пальто.
– Доброе утро, Лена, – сразу обратился он к ней.
– Здравствуйте. Откуда вы знаете моё имя? – удивилась она, на всякий случай удостоверившись в отсутствии бейджика на груди.
– Представлюсь, меня зовут Павел. Павел Петрович. Я вспомнил, откуда мне знакомо твоё лицо.
Он застыл всё с той же странной улыбкой, пристально глядя на девушку и словно ожидая реакции. Но её не последовало. Лена уже мысленно пожалела, что назвала вчера адрес магазина. Чёрт его знает, что у этого господина на уме.
– Когда-то очень давно мы работали вместе с твоей мамой, и она показывала твои фотографии. Очень сильная и умная женщина, – наконец, продолжил он.
Лена удивилась. Странно было слышать, что мама имела при себе её фото, и ещё удивительнее, что перед кем-то ими хвасталась. В этот момент к ней вдруг пришла даже не догадка, а некое осознание, что существует другая версия мамы, отличающаяся от известной ей. А та мама, которую она видела с самого детства, которая растила и воспитывала её, – на самом деле вовсе не настоящая, не полноценная. Эдакая полумама. И перед ней сейчас стоит человек, знакомый с «той стороной» её личности. Лене вдруг жутко захотелось узнать маму с другой, чужой стороны, ведь она почти ничего не рассказывала ни о своей работе, ни о прошлом и роде своих прежних занятий. Надо попробовать его разболтать. Вроде на вид не опасный, сам пожаловал.
– Она никогда про вас не рассказывала, Павел Петрович, – с лёгким сарказмом сделала акцент на имени Лена.
– Это было действительно очень давно. Она, возможно, уже и не вспомнит.
– Прям давно-давно? Когда страна была большая и красная, а ценники штамповались сразу на заводе? А вы сами-то помните мою маму, какая она была?
– Помню, конечно. Я не настолько стар, как может показаться, – усмехнулся Павел Петрович. В его глазах на мгновение мелькнул искренне тёплый огонёк, доля Селина в выражении лица заметно перевесила хищный оскал Лектера. – В девяностых это было, мы тогда работали на одном складе. Под присмотром твоей мамы он рос и расцветал на глазах, в те времена для неё не существовало преград. Когда было надо, она становилась хитра, как лис, и безжалостна, словно сама судьба. Закупки, челноки, точки на рынках, надёжная крыша, – её стараниями всё было выстроено идеально и работало как часы.
– Звучит как начало криминальной драмы. Сейчас на склад ворвутся некие благородно-криминальные элементы в кожаных куртках и спортивных штанах, по-доброму вырубят охранников и как рыцари увезут маму на чёрном Мерседесе на базар к местному авторитету?
– Ничего такого, – рассмеялся Павел Петрович. – Потом в её жизни появилась ты. Бизнес наш по тем временам был рискованный и не совсем законный, ради твоей безопасности она ушла и сожгла все мосты. С тех пор мы виделись всего пару раз, но фотографию твою она мне показала.
– Мама никогда не рассказывала… – задумчиво произнесла Лена. Образ не самой удачливой и озлобленной на весь мир женщины дал лёгкую течь, словно айсберг, отколовшийся от Антарктиды и медленно проплывающий Экватор.
– Как и у любой женщины, у твоей мамы хватает скелетов в шкафу, – многозначительно сказал Павел Петрович. – Но я к тебе по делу.
– Ко мне?
– Да, представь. С настоящим деловым предложением. У нас с партнёрами за городом организован бизнес, достаточно прибыльный, но в последнее время обнаружилась небольшая проблема. Предприятию не хватает, как бы это выразиться… Ответственной головы. И что-то мне подсказывает, что твоя как раз подойдёт.
– Моя голова? – рассмеялась Лена. – А с чего вы решили, что я так просто её отдам? Вас что, на хедхантере заблочили?
– Такие вакансии не висят в открытом доступе. Это редкое, эксклюзивное предложение. Но я бы не хотел обсуждать это здесь…
В этот момент в павильон вошел охранник Дима. Видимо, он заметил по камере, что клиент застоялся у прилавка. А может, просто замёрз в своей каморке.
– Всё в порядке? – поинтересовался он у Лены, окинув посетителя недобрым взглядом сторожа, у которого отняли сразу и телефон, и газету, и бутылку.
– Никак свечи на девятнадцать не можем подобрать, – отмахнулась Лена.
Но Дима не собирался уходить, солидный вид покупателя вызывал у него какое-то внутреннее раздражение.
– Вы не могли бы нас оставить? – вежливо обратился к нему Павел Петрович.
– Не мог бы, – нагло ответил охранник и облокотился на край прилавка, с вызовом глядя посетителю в глаза.
Павел Петрович о чём-то на секунду задумался, казалось, взвешивая дальнейшие действия.
– Как ты думаешь, Гудков, что случится, если Эдуард Анатольевич узнает про твои махинации на складе? На сколько вы с дружками вынесли за два года, миллионов на десять?
Произнесённая совершенно обыденным тоном фраза поразила Лену сильнее, чем если бы посетитель достал из-под пальто обрез и направил ей прямо в лицо. Она, конечно, подозревала о неких манипуляциях охранника или кого-то из отдела снабжения, заметных по мелким расхождениям в бумагах и коробках на складе, но чтобы в таком масштабе… И откуда, чёрт побери, этот гусь, Павел Петрович, знает об этом?
– Ты что за чёрт такой? – испуганно отшатнулся Дима, с ужасом поглядывая то на посетителя, то на Лену.
– Я – тот, кто знает о твоих маленьких секретах. А сейчас, поверь, самое время тебе вернуться на пост.
Дима спешно удалился, бормоча себе под нос что-то на-охранниковском и бросая испуганные взгляды в сторону совершенно невозмутимого посетителя.
– Так вот, продолжим, – сказал Павел Петрович, когда они вновь остались наедине. – Если в тебе есть хотя бы толика талантов матери, в чём я почти не сомневаюсь, ты именно та, кто нам нужен. Но что-то мне подсказывает, что ты сможешь даже превзойти её.
Тонкий манипулятивный императив незаметно скользнул куда-то в подсознание, задействовав нужные триггеры в разуме жертвы. Замаячивший на горизонте соблазн заткнуть за пояс собственную мать вызвал прилив пьяняще-возбуждающего головокружения, подобно бокалу холодного пива летом тайком от жены. Причём источником возбуждения был даже не сам долгожданный бокал пенного, а уже только гипотетическая возможность – мысль о доступности объекта соблазна, вероятность перейти грань дозволенного. Лена даже не стала расспрашивать, откуда ему известно про творящиеся у них на складе злоупотребления.
– Что за работа? – стараясь замаскировать интерес, лениво спросила она.
– Давай обсудим это в другом месте. Знаешь кафе «Яблонька» в центре?
– Да, слышала.
– Встретимся там сегодня в 8 вечера. Согласна?
Лена задумалась. Неужели это он, её звёздный час? Синяя птица удачи сама села на подоконник и стучится в окошко. В конце концов, пока она ничем не рискует: место людное, а господин «знаю всё про всех» точно не похож на закоренелого уркагана. В любом случае, там будет возможность всё как следует прощупать, а заодно и про маму разузнать. Ещё и поесть на халяву… Такой шанс упускать нельзя.
– Да, хорошо, – согласилась она, с трудом сдерживая радостное возбуждение.
– Только маме ни слова. Она наверняка не захочет выпускать тебя из-под опеки.
– Договорились!
«Яблонька» была известным в городе заведением, где любили отдыхать господа с кошельками заметно толще среднестатистического. Это был стилизованный в классическом советском духе ресторан: светлые кружевные шторы и скатерти, добротные дубовые столы, шахматный пол, официантки в белых передниках и чепчиках. Традиционная русская кухня традиционно выходила дороже импортных «кухнезаменителей» с их усилителями вкусов и изменителями ощущений. Павел Петрович ждал её возле входа и беседовал о чём-то со швейцаром в длинном пуховике. На нём было всё то же коричневое пальто, в руках появилась чёрная трость аристократически-пенсионного вида. Пропустив даму вперёд, он прошёл в высокие двери следом.
На стенах ресторана висели картины советских художников-авангардистов, в углу на деревянной тумбочке приютился граммофон, из трубы которого мягко шипели голоса советских же работников эстрады. От сочетания чёрно-белого пола с абстрактно-пёстрыми пятнами картин, странными красочными портретами, геометрическими людьми и красными конями у Лены в голове возникло сюрреалистическое ощущение Алисы в зазеркалье. Тросточка Павла Петровича довершала путающую разум картину, придавая её владельцу сходство то ли со сказочным волшебником, то ли с безумным болванщиком. Казалось, вся обстановка заведения каким-то образом воздействует на сознание посетителей, вызывая дезориентацию в привычном течении неразрывной прямой времени. Лена оглядела мужчин, одетых в неприметно тёмно-серое, и женщин в длинных юбках. Как будто партийное собрание, ей-богу. А может, «Яблонька» – это такое специальное место, где люди другой эпохи могут почувствовать себя в своей тарелке? В конце концов, привычка – вторая натура.
Они заняли столик возле окна. По просьбе Павла Петровича Лена выключила телефон и убрала его в сумочку. Вот уж кому действительно известно всё обо всех.
– Так что за работа? Что делать, сколько платите? – сразу перешла к сути Лена. Терпение никогда не было её коньком. К тому же, она всё ещё побаивалась своего спутника, которому так много известно про чужие тёмные делишки.
– Ты, как и мать, не любишь жевать сопли? Деловая хватка – это замечательно… Что ж, наша небольшая компания производит одно хорошее и полезное лекарство. Не фуфломицин на синтетике какой-нибудь, всё по швейцарскому рецепту. Но из-за бюрократических кретинов мы пока не получили все лицензии, так что производство не совсем легальное. Думаю, тебя это не испугает, – предположил Павел Петрович и направил вопросительный взгляд на собеседницу.
– Вполне возможно, закон не всегда справедлив, – пространно ответила она.
Лене вспомнилось, как на первом курсе техникума их застукали менты на квартире у Жени, их друга-ботаника, с целым пакетом шишек одной чудо-травы. Пара невинных затяжек могла бы тогда дорого обойтись, если бы они не догадались, пока не слишком оперативные оперативники ломятся в дверь, перелезть на соседний балкон четвёртого этажа и, хихикая как идиоты, спрятаться в шкафу.
– Бояться на самом деле нечего, всё производство на закрытой территории за городом, визиты ОМОНа нам не грозят. Максимум, если вдруг кто лишний про нас узнает, – прикрыть могут и штраф выписать.
– Любопытно конечно, но мне-то там что делать? Я не сильна в химии, Уолтер Уайт1 из меня так себе.
– Твоя роль – руководить, следить за производственной дисциплиной. На объекте работают восемь человек, которые не всегда делают то, что им полагается. Отлынивают, бездельничают, иногда даже крысятничать пытаются. Одним словом, головы нормальной им не хватает. По-хорошему, твоя мама такое и за полноценную работу бы не посчитала.
Услышанное задействовало какие-то потаённые рычажки в сознании Лены. Сколько себя помнила, она всегда хотела стать абсолютно самостоятельной и не просто самой решать, как ей жить, но и принимать руководящие решения, стать самым настоящим, стопроцентным начальником. Регулярно оставаясь работать сверхурочно из-за неспособности старших менеджеров своевременно и качественно выполнять свои обязанности, она уже давно лелеяла мечту навести свой порядок. Уж она-то сможет выстроить всё как надо!
– И сколько платите?
– Как говорится, по договорённости. Не боись, не обидим. Учитывая риски, в районе двухсот плюс бонусы. Сколько точно – скажу, когда увижу тебя в деле.
– Кастинг устроите? – усмехнулась Лена. Озвученная сумма воспарила разноцветными мыльными пузырями в облаках сбывающихся мечт, но, как приличная барышня, она не собиралась включать режим «на всё согласная».
– Посмотрю, как ты будешь себя чувствовать в светском обществе.
– Это как?
– Видишь ли, наши клиенты – люди особенные, исключительно из высшего света. И требуют к себе соответствующего отношения, как и наш товар. В каждой сфере общества свои нормы поведения, собственный этикет. Попробуй прийти на симпозиум по свободным искусствам и наукам в модных рваных джинсах и поприставать к культурным мужам с вопросами про течь в двигателе. Что у аристократических особ, что у работяг на заводе Урюпинска, – на каждом уровне свои брачные танцы. Социальный слайсинг, своего рода. Каждый метит столбы и обнюхивает задницы своим, исключительным способом. Всё это лишь маскарад, игры двуногих животных, но без них здесь невозможно достичь высот.
– Кажется, понимаю. Вы хотите проверить, умею ли я правильно обнюхивать задницы.
– Вроде того, – рассмеялся Павел Петрович. – Забавно, человек – вершина пищевой пирамиды – изо всех сил открещивается от животного прошлого, изображая из себя высшее существо, этакое образованное и высококультурное божество. Малейший намёк на главенство животных инстинктов в обществе тут же подавляется, как вспышка чумы или холеры. Всё естественно природное, будь то банальное потребление пищи, поход в туалет, размножение, даже волосы на теле – всё индивидуализируется, перетаскивается в единоличные норки, где задрачивается до уровня постыдной бытовухи и становится общественным табу. Но при этом на каждом из уровней, на каждой из подобных частных кухонек и клубов по интересам продолжают действовать всё те же инстинкты, всё те же обнюхивания и мечение территории, только никто об этом уже не догадывается. Или делает вид. Повторюсь, это всего лишь игра. И в этой игре у тебя на руках хорошие стартовые карты, такие выпадают далеко не каждому. В эту пятницу за городом состоится закрытое мероприятие, что-то вроде светского корпоратива. Будет много уважаемых людей, – бизнесмены, депутаты, инвесторы и меценаты. Вот твоё приглашение.
Не спрашивая согласия, Павел Петрович протянул блестящий серебром узорный пригласительный билет, на котором чёрной матовой краской были напечатаны всего три огромных буквы VIP.
«Так вот ты какой, счастливый билетик!», – мелькнуло в голове, и в груди Лены вспыхнул факел надежд. Всего три буквы на куске мёртвой картонной материи, напоминающей вырезку из подарочной упаковки Chivas Regal, впрыснули в кровь огонь и разогнали поршни сердечного мотора. Выпавшая возможность словно взмахом волшебной палочки перенести себя из касты быдла сразу на вершину высокосветского Олимпа, «вырезать» из съёмной комнаты в хрущёвке и «вставить» в комфортные апартаменты где-нибудь в центре, – заветная мечта любого простолюдина, сколь бы интеллигентным интеллектуалом в душе он не являлся. При этом вполне логичная встреча на сей вершине с настоящим быдлом, скрывающимся под маской высокосветско-аристократического голубокровия, станет жестоким ударом по юным сердцам и розовым очкам.
Договорившись с Павлом Петровичем о маршруте доставки новоявленной Золушки на бал и прикончив халявную тарелку карбонары, Лена чуть ли не вприпрыжку выскочила из ресторана. Мысли радостно танцевали по ступеням карьерной, и, что намного более важно, зарплатной лестницы. И уже совершенно в прошлом, у самого подножия этой лестницы, остался сидеть в одиночестве своего лудоманского азарта позабытый Рома Романов.