«Можно скорѣе думать, что сравненiе несозданнаго Свѣта съ тварнымъ носитъ хотя и символическiй, но вполнѣ реальный характеръ и основывается на свойственной многимъ представителямъ восточной патристики мысли (и въ этомъ они сходятся съ платонизирующими философскими теченiями), что этотъ дольный созданный мiръ является какъ бы отображенieмъ и подобiемъ своего Божественнаго горняго первообраза, извѣчно существующаго въ Божественномъ сознанiи, и что, слѣдовательно, нашъ земной тварный свѣт можетъ такъ же разсматриваться какъ нѣкое отображенiе и тусклое подобiе Свѣта несозданнаго, безконечно от него отличнаго, но вмѣстѣ с тѣмъ реально, хотя и непостижимо, съ нимъ сходнаго. Самъ же несозданный Свѣт, этотъ первообразъ свѣта тварнаго, есть одинъ изъ образовъ явленiя и раскрытiя Бога в мiрѣ, иначе говоря, есть нетварное въ тварномъ, реально, а не только аллегорически въ немъ обнаруживаемое и созерцаемое святыми какъ неизреченная Божiя слава и красота. Мы думаемъ, что такой символическiй реализмъ лежитъ въ основѣ всего ученiя св. Гр. Паламы о Божественномъ Свѣтѣ и что только такимъ образомъ можно правильно понять многiе своеобразные (и на первый взглядъ даже нѣсколько странные) моменты этого ученiя».
Это – воспринятый, хорошо понятый, принятый неоплатонизм.↩︎