В Уме нет никакой множественности, в том числе нет разделения на субъект и объект, но вместе с тем вся возможная множественность в целостности и изначальном единстве присутствует в нём сразу вся. Ум вечно обращён к Единому, но притом сознаёт и себя, что осуществляется благодаря исходящей от него третьей ипостаси Троицы – мировой Душе, в которой и возникает мыслитель и мыслимое. Мировая Душа есть сама жизнь, вселенская и единая жизнь – das Leben, как иногда называл её Ницше. При этом мировая Душа – не нечто иное по отношению к Уму: она – это логос, мысль, слово Ума.
Объектом созерцания мировой Души является прежде всего сам Ум, который благодаря этому созерцанию постигает себя. Пока это так, времени нет, только вечность. Но вместе с тем, отворачиваясь от Ума и, соответственно, от Единого, мировая Душа обращается также к объектам вторичным: различая в Уме всё множество прообразов сущих, возможных и невозможных, она созерцает и их, входит в них, наделяет их жизнью. И тогда появляется время и мир, и всё, что находится в нём. Другими словами, созерцая Ум, обращаясь к нему, а через него и к Единому, мировая Душа обращается в вечность, в том числе и к себе, а обращаясь ко множественности, погружаясь в конкретные логосы, создаёт время и мир.
Аналогично устроена и наша душа, будучи в последней инстанции той же Душой мировой: точно так же она обращена к Уму и Единому, к вечному и бесконечному, но одновременно и к этому космосу, миру, порождая, поддерживая, множа бесчисленные формы и виды сущего. Отождествляясь с этими сущими, привязываясь к ним, питая их своим вниманием, энергией, силой, наша душа как бы вливает в них жизнь. Растворение во множестве сущих есть отпадение от изначального, от собственной сущности, но без этого не было бы мироздания, феноменального бытия…
Такова в самых общих чертах метафизическая концепция неоплатоников, откуда следует, что наш преходящий мир вовсе не полная тьма и ущербность, но причастен и к вечности, поскольку является отражением Ума. Вернее, множественности Ума, в коем, в отличие от нашего мира, эта множественность пребывает, однако, в недвижности и единстве.