Другими словами, все вещи вокруг, включая и нас, постоянно перекочевывают из прошлого в настоящее, затем в будущее, оставаясь при этом собой, что нам всем представляется очевидным: вчера, сегодня и завтра, перемещаясь с места на место, Кориск остаётся тем самым Кориском, камень – тем самым камнем, найденная лет через сорок знакомая вещь – той самой вещью.
Каким образом мы узнаём вещи, животных, людей, которые, может быть, изменились настолько, что вообще на себя не похожи, что именно в них мы считаем собственно ими самими, их уникальной сущностью, неподвластной течению времени и изменениям внешним, – открытый вопрос.
Любопытно, что изменившиеся с течением времени вещи мы считаем теми же самыми, а вот созданные заново точно такие же вещи считаем другими. Старый разбитый будильник – это тот же будильник, а собранный заново из точно таких же частей – это будильник другой.
Как мы вообще отличаем одну вещь от другой, если они совершенно похожи? По микроштрихам, по эманациям, по их судьбе, включая время и место рождения, по необъяснимой, однако интуитивно доступной нам «сущности»?
Воссозданный в другом мироздании идентичный Дион – это тот же Дион, с тем самым «я», или же кто-то другой?..
Оставим эти вопросы пока без ответов, однако напомним, что равенство – это всё-таки копия, дубль, и только тождество – «тот же», «он сам»…
Равенство, тождество, течение времени, на первый взгляд очень понятные, оказываются совершенно непонятными при углублении в них. Как, впрочем, и всё остальное…
Пифагорейцы о возвращении тождественных миров
О возвращении того же миропорядка задолго до стоиков говорил не только Гераклит, но ещё раньше него Пифагор, причём имея в виду именно тождество, а не равенство повторяющихся миров. В двенадцатой главе четвёртой книги своего знаменитого «Комментария к „Физике“ Аристотеля» Симплиций приводит фрагмент из ныне утраченного трактата ученика Аристотеля Евдема Родосского. Симплиций пишет: