(стр.10)
мы в меру своих сил и представим читателю. Последующие шаги должны уже
более соответствовать устремлениям каждой отдельной личности, и в более или
менее детальной проработке нуждается лишь вопрос о египетских мотивах в
творчестве Ямвлиха, а точнее, о мотивах герметических, связанных с именем
Гермеса Трисмегиста, которым было подписано множество имевших в IV веке
хождение сочинений; их влияние на Ямвлиха трудно отрицать и разумнее лишь
оценить его меру.
* * *
Итак, если не важнейший, то, во всяком случае, центральный и ключевой
круг проблем, которые поднимались в античной философии и актуальность
которых сохранилась, по крайней мере, до времен Ямвлиха, а по сути, и
доныне, связан с понятием бытия. Аристотель, описывая сферу интересов своей
первой философии, отмечал: 'Снова и снова; издревле, и сейчас, и всегда ищут
и всегда встают в тупик, спрашивая, что есть сущее, т. е. что есть бытие' *.
Бытие предстает в эллинской философии в самых разных обличиях: как
собственно бытие ( ), как сущее ( v, ) и как сущность (
). Все эти слова объединены одной основой —глаголом , я есмь, и
проблему в общем можно сформулировать примерно так. Все вещи определяются с
использованием этого глагола, выступающего как связка: А есть В. Если же мы
попытаемся определить сам глагол-связку, то столкнемся с непреодолимыми
_________________________
* Аристотель. Метафизика, VII, 1, 1028Ь, 4. Цит. по: Бибихин В. В. Язык
философии. М., 1993. С. 180—181. В собрании сочинений Аристотеля перевод
этого пассажа несколько иной и, по-видимому, менее точный.
(стр.11)
трудностями; действительно, что есть 'есть'? А если предпринять попытку
определить сущее, то в этом случае окажется, что оно есть все, кроме
не-сущего; последнего же явно нет, и в итоге мы приходим к полной
неопределенности. Что же касается сущности, то какое мы можем вынести о ней
суждение? Ибо явно неразумно определять ее как устойчивое свойство или
качество: ведь без нее предмета попросту нет. Таким образом, как часто
бывает, мы приходим к тому, что, казалось бы, явное и очевидное рассыпается
и становится совершенно непонятным. Разумеется, остается скептический ответ:
мы употребляем слова 'бытие', 'сущность', 'сущее' по договоренности,
соблюдая принятые среди людей условности. Однако, поскольку такой ответ
оказывается, как и все скептические речения, скорее уходом от ответа, стоит
все-таки попытаться проследить, как положительная эллинская философия
отвечает на вопрос о бытии, не пугаясь рискованности и двусмысленности
данного исследования.
Но прежде следует сказать немного и о современном представлении о
бытии, как бы вобравшем в себя все весьма мало обоснованные амбиции
новоевропейского мышления. Рассмотрим следующее определение бытия: 'Бытие,
философская категория, обозначающая реальность, существующую объективно, вне
и независимо от сознания человека' *. Разумеется, это определение
некорректно: оно выводит бытие из существования, т. е. из самого себя. Кроме
того, если вспомнить реальную практику марксистской философии и то, что она
называет бытием и сознанием произвольным образом что угодно, подобное
определение может вызвать лишь усмешку. Однако лучше эту усмешку
____________________________
* Философский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 76. 12
(стр.12)
подавить—ибо в данном случае скорее подобает испугаться, как всякому,
оказавшемуся вдруг над бездной небытия. Ведь марксизм, квинтэссенция
новоевропейской мысли, лишь довел до абсурда давно высказанные претензии на
особенное положение сознания —внешнее, превышающее бытие, или стоящее ниже
его. Есть от чего прийти в благоговейный ужас: оказывается я, микрокосм,—
это : отдельная реальность, находящаяся в небытии (!) и обозревающая бытие
извне. Я или равно единому Богу монотеизма, или вообще ничто. Здравый смысл
яростно противится подобным воззрениям: для него очевидно, что существуют
мои эмоции, чувства, ощущения, мысли и т. п., существую, стало быть, и я как
личность, как душа и ум, и в той же мере существует и окружающее