Однако на контакт с путешественником вышло отнюдь не прозрачное и мерцающее существо, а создание более привычной формы, которое возникло рядом.
«… Женщина, – вспоминает Александер, – Молодая… Высокие скулы и темно-синие глаза. Прекрасное лицо обрамлено золотисто-русыми косами. Когда я впервые увидел ее, мы ехали верхом по сложной узорчатой поверхности, в которой через некоторое время я опознал крыло бабочки. Вокруг нас кружили миллионы бабочек, вылетающие из леса и возвращающиеся обратно. Это была река жизни и цвета, разлившаяся в воздухе. Одежда женщины была простой, как у крестьянки, но ее цвет, голубой, синий и оранжево-персиковый, – таким же ярким, как и все, что нас окружало. Она посмотрела на меня таким взглядом, что, если бы вы оказались под ним хотя бы на пять секунд, вся ваша жизнь наполнилась бы смыслом вне зависимости от того, что вы пережили. Это был не романтический взгляд. Это не был взгляд друга. Это был взгляд за пределами всего этого. Нечто более высокое, включающее в себя все виды ЛЮБВИ, и в то же время гораздо большее».
Ослепительная темнота
Женщина общалась с нейрохирургом телепатически. И дала, в итоге, понять, что он вернется туда, откуда появился.
Перед тем, как вернуться, Александер оказался у входа в пустоту, «совершенно темную, бесконечную по размеру, но невероятно успокаивающую. Несмотря на черноту, пустота была переполнена светом. Он, казалось, исходил от сияющего шара, который я ощущал рядом с собой. Этот шар был словно переводчиком между мной и окружающим миром. Казалось, что мир этот гораздо больше Вселенной, которая представлялась мне гигантской космической утробой».
Уже потом, очнувшись и поразмыслив, нейрохирург решил, что та самая успокаивающая пустота была домом самого Бога. По словам Александера, наиболее точную характеристику этого удивительного места он нашел у метафизического поэта XVII века Генри Вогана (Henry Vaughan) в строчке «There is, some say, in God a deep but dazzling darkness…» В ней Воган, казалось бы, парадоксально помещал Бога в глубокую и ослепительно сияющую… темноту.
– Так оно и было, – вспоминает нейрохирург.