Отвлечённая терминологическая абстракция ничего не объясняет. Ключевая деталь: отсутствие конкретного приземлённого смысла; основной акцент сделан на отвлечённом абстрагировании, теоретизировании, забалтывании того, о чём говорится, ничего при этом не говоря по существу. Когда человек действительно что-то знает, он формулирует суть рассматриваемого вопроса коротко и по существу, а не «переливает воду» из сосуда в сосуд.
«Учение живой этики» (Агни-йога) написано мёртвым техническим языком. «Мёртвый» он потому, что говоря о космических огнях, магнитах и лучах – он не светит и не греет, потому что «мёртвый», не живой, не человеческий. Человеческое – значит живое, близкое, понятное, родное, «эстетически эмоциональное». А «мёртвое» – это блестяще-холодное, глянцевое, абстрактное, освещающее, но не согревающее. Поэтому, так и хочется сказать:
«– Лена! Друг ты наш прекрасный. Да скажи ты хоть одно слово нормальное, простое, человеческое. Не будь ты такой глянцевой и блестящей, абстрактной. «Споткнись», «согреши», рассмеши, наври в три короба в шутку. Умный поймёт, дурак осудит. Вот и хорошо – естественный отсев плевел и паразитического сора. Многие мистики так делали. Оставь ты свои сферы, подземные и надземные токи, огни, магниты, полюса, трансмутацию, сегрегацию, гармонизацию, ассоциацию, соответствия, психодинамику и психодуховность… Тебя же невозможно читать, родная! И как не пожалеть тех, кто пытается найти какой-то смысл в этом огромном терминологическом болоте».
Елена Ивановна Рерих лишила свою «Живую этику» – живых же потоков, живого человеческого языка. «– Но ты же для людей пишешь Этику, а не для бездушных машин, которым человеческий язык как раз и не нужен; нужен технический». Человеческий язык должен быть с горчинкой, перчинкой, кислинкой и сахаринкой. Ну и… пришибленным пыльным мешком из-за угла. Живой язык! Мало знать трансцендентное, надо его ещё красиво подать. Я потратил очень много сил, чтобы «вымазать себя в саже» и стать «чёрненьким» – не стерильным, как все ваши великие гуру. Чтобы меня ни с кем не сравнивали. «Полюби меня грязненьким, чёрненьким, «синим» («Сказ…», второй том.), а беленьким меня и осёл полюбит». Идите к стерильным и глянцевым. Я всю жизнь прожил «во тьме самого дна» и строить из себя святость было бы лицемерием и ложью. Я всю жизнь спотыкался и совершал ошибки… и строить из себя невинность было бы просто нечестно. Я был рождён «во Тьме» и проделал долгий Путь, выбираясь из неё к Свету. А послушаешь ваших святых, они все родились «в апельсинах». Не в сточной канаве жизни. Но чего стоит Свет, не прошедший путь Тьмы? И чего стоит Свет, прошедший Тьму? Ну как минимум уважения за принципиальность: «…В бою с врагами истёк ты кровью». («Песня о Соколе».)