Готовясь изложить положение, которое, как мне кажется, способно разрешить окончательно спор о понятии и границах психологии, о ее положении и значении в человеческом знании в его целом, я должен попросить, у известного класса философов в особенности, разрешения расчленить факты, доставляемые ежедневным опытом, на их различимые составные части, элементы и моменты. При этом естественно получатся абстракции, и их-то я хочу охранить от ошибочных толкований. Современное мышление в большинстве случаев в сильной степени направлено только на конкретно-ощутимое; оно не умеет находить абстрактных моментов понятия в конкретном и выделять их из него; они представляются ему, как нечто совершенно чуждое или как надуманные метафизические сущности; если же анализ настолько удается, что различные составные части явно обнаруживают свою взаимную связь, то последнюю считают априорною конструкцией или «только дедукцией из понятий»; и эти обозначения сейчас же освобождают от обязанности проверить изложенные мысли и обоснования и серьезно вникнуть в них.
Известно, что за догматизмом и его понятием истины с естественной необходимостью должен следовать скептицизм. Как известно, скептицизм, считающий недоступною действительность, с которою должно согласоваться истинное мышление, в конце концов привел к исследованию самих понятий истины и действительности. Результат этого исследования и есть вся теория познания в логике. И если истинное познание есть познание действительности, то это исследование есть в то же время и онтология.
Первое абсолютно несомненное бытие или действительное есть, как известно, бытие мышления или сознания. Но этим самым мы отказываемся от старого понятия истины. Действительность, которой должно соответствовать истинное мышление, нужно искать, исходя из этого мышления, т. е. через это мышление. То, что мы при этом найдем, очевидно, будет зависеть от ясности самого понятия мышления. Неясность происходит от смешения его с принятым без критики понятием субстанции и души; эта неясность определяла долгое время направление философии и вызвала ряд заблуждений, чреватых серьезными последствиями.