Глава о роли гражданского общества и политической публичной сферы в «Фактичности и значимости» является продолжением размышлений, изложенных в последней главе «Структурного изменения публичной сферы» и прежде всего в предисловии к новому изданию 1990 года: Habermas J. Faktizität und Geltung. Beiträge zur Diskurstheorie des Rechts und des demokratischen Rechtsstaats. Frankfurt a. M., 1992. P. 399–467; Idem. Struktur wandel der Öffentlichkeit. Untersuchungen zu einer Kategorie der bürgerlichen Gesellschaft [1962]. Frankfurt a. M., 1990. Последняя работа на эту тему: Habermas J. Does Democracy Still Have an Epistemic Function? Empirische Forschung und normative Theorie // Idem. Ach, Europa. Frankfurt a. M., 2008. P. 177–191. Перепечатано в: Habermas J. Philosophische Texte. Studienausgabe in fünf Bände. Frankfurt a. M., 2009. Bd. 4: Politische Theorie. P. 87–139.↩︎
Однако социологические теории обычно выбирают концептуальный подход, который игнорирует когнитивный смысл этого фактора значимости и сводит принуждающий эффект к угрозе санкций.↩︎
Термин, предложенный немецким философом Карлом Ясперсом (1883–1969) для обозначения исторической эпохи (800–200 годы до н. э.), в течение которой произошел переход от мифологического мировоззрения к рациональному. – Прим. ред.↩︎
Имеются в виду Французская и Американская революции, установившие конституционную форму правления. – Прим. ред.↩︎
Текст французской Конституции 3 сентября 1791 года начинается с перечня, в котором выделены естественные и гражданские права. При этом в нем учитывается временное несоответствие между существующим объемом общегражданских прав и пока еще не реализованным притязанием на значимость «естественных» прав, которые простираются далеко за пределы территориальных границ французского государства и на которые имеют равное право все люди в силу своей принадлежности к человеческому роду. Парадоксальным образом, однако, права человека и гражданина, закрепленные в позитивном законе в качестве основных прав, сохраняют значение универсальных прав даже в пределах национальных границ и тем самым напоминают живущим и будущим поколениям если не о личном обязательстве активно распространять эти права, то, по крайней мере, о своеобразии нормативно избыточного содержания универсальных прав человека, выходящих за рамки временного характера их пока еще территориально ограниченного действия. Моральный избыток также оставляет следы все еще неудовлетворенного нормативного содержания в значимых основных правах; они выдают напряженный характер еще не насыщенной нормы. Отсутствие «насыщения» касается временного аспекта исчерпания неопределенно избыточного содержания общепризнанных основных прав, которое еще не исчерпано в политическом сообществе и должно быть конкретизировано, а также пространственного аспекта глобальной имплементации прав человека, также все еще ожидаемой.↩︎