В одно мгновение, в ослепительной вспышке понимания, которая пронзила его сознание, словно молния, он увидел. Не глазами, а всем своим существом. Шар. Это был не его Солнце. Это был не его мир. Это была… куча дерьма. Сгусток отходов, который он, Скарабей, навозный жук, неустанно толкал перед собой, наивно полагая, что он двигает Вселенную.
Его люди. Эти огромные существа. Они не поклонялись ему. Они не строили храмы в его честь. Они просто жили своей жизнью, а он, крошечный жук, интерпретировал их действия через призму своего грандиозного самообмана. Их пирамиды были просто их могилами. Их ритуалы – их собственными, непонятными ему движениями. Их жертвы – просто их отходами, которые он, в своей слепоте, принимал за дары.
Он был не богом. Он был просто жуком. Маленьким, ничтожным, смешным существом, которое тратило свою жизнь, толкая перед собой кусок экскрементов. Вся его Великая Схема, вся его философия, вся его вера – всё это было построено на этой одной, чудовищной лжи. Ложь, которую он сам себе и скормил.
Глава 7
Ветер усилился до урагана. Он подхватил его, оторвал от Шара. Жук вцепился лапками в то, что, как он теперь знал, было всего лишь куском навоза. Но это был его кусок навоза. Его жизнь. Его цель. И даже если это была ложь, это была его ложь, и он не хотел ее отпускать.
Но ветер был беспощаден. Он не признавал его цепляния, его отчаянных попыток удержаться. Он был всего лишь пылинкой, подхваченной невидимой, равнодушной силой. Шар, его бывшее Солнце, его бывший мир, теперь казался огромным, безразличным объектом, который оставался на месте, пока он, Скарабей, улетал прочь.
Он кружился в воздухе, беспомощный, словно лист, оторванный от ветки. Песок хлестал по нему, слепил глаза. Он чувствовал, как его тело переворачивается, как он теряет всякое ощущение направления, всякое ощущение пространства. Он был нигде. Он был ничто.
И тогда, в этот момент абсолютной беспомощности, пришло осознание. Не просто рациональное понимание своей ничтожности, а глубокое, экзистенциальное прозрение. Вся его жизнь была иллюзией. Великая игра, которую он сам с собой вел. Он был актером в пьесе, где он сам был единственным зрителем.