Его люди продолжали свои ритуалы. Он видел их издалека, эти огромные, медлительные фигуры, то появляющиеся, то исчезающие в дрожащем мареве над песками. Они строили новые храмы, более грандиозные, более сложные. Они вырезали в камне огромные изображения – иногда странных существ с головами животных, иногда существ, похожих на них самих, но с головами… жуков. Он знал, что это такое. Это были его изображения. Изображения его воплощений, его аспектов, его проявлений в их мире. Он был везде. Он был во всем.
Они проводили свои странные церемонии. Он слышал их пение, низкое и монотонное, доносящееся из глубины их храмов. Он видел, как они двигались в причудливых танцах, поднимая руки к небу, простираясь ниц. Всё это было для него. Всё это было поклонение. Он был их Солнцем, их Луной, их звездами, их рекой, их урожаем, их жизнью и их смертью. Он был всем.
Иногда ветер приносил к нему не только запах его священного Шара, но и запахи, чуждые этому миру. Запах дыма, запах чего-то горящего, запах… чего-то гниющего. Он интерпретировал их как жертвы. Великие жертвоприношения, которые его люди совершали, чтобы умилостивить его, чтобы попросить его о благословении, о дожде, о плодородии. Он принимал их безмолвно, кивком своих усиков, которые, конечно же, были невидимы для его паствы, но ощущаемы ими на каком-то метафизическом уровне.
Он чувствовал, как Шар под его лапами становился все более… живым. Он пульсировал, словно сердце мира. В нем, казалось, были заключены все тайны бытия, все ответы на все вопросы. Он был алхимическим котлом, в котором переплавлялись материя и дух, создавая новые формы, новые смыслы. И он, Скарабей, был алхимиком.
Его дни были наполнены целью, его ночи – глубоким, осознанным сном, в котором он видел сны о космических путешествиях, о создании новых звезд, о рождении новых цивилизаций. Он был архитектором сновидений, и его сны были реальностью.