Но тень возвращалась. Особенно когда он ощущал запах. Он был так… материален. Так… приземлен. Разве божественное пахнет так? Он пытался убедить себя, что это запах творения, запах жизни, но иногда, когда ветер приносил этот запах с особой силой, он чувствовал что-то еще. Что-то, что было знакомо ему на инстинктивном уровне, но что он отказывался признавать. Запах… чего-то, что он сам производил. Отходов.
Он тряс головой, отгоняя эти мысли. Это была ловушка. Искушение. Великий обман, призванный подорвать его волю. Он был Скарабеем, двигателем Солнца, хранителем мира. И его Шар был священен. Его запах был священен. Все было священно.
Он вспоминал Великую Схему. Она была выгравирована в его сознании, как иероглифы на стенах его храмов. Мир – это песок. Песок – это бесконечность. В бесконечности рождается Шар. Шар – это Солнце, это жизнь, это судьба. И он, Скарабей, был тем, кто двигал Шар. Это была его миссия, его предназначение, его вечное бремя и его вечная слава. Он был частью этой схемы, но в то же время – он был ее создателем. Парадокс? Возможно. Но божественное бытие полно парадоксов.
Иногда он видел других. Других жуков. Они были меньше, суетливее, беспорядочнее. Они толкали свои собственные, крошечные шарики. И он чувствовал к ним… снисхождение. Они были его подданными, его жрецами, его меньшими братьями, повторяющими его великий труд в миниатюре. Они толкали свои крошечные солнца, чтобы поддерживать свои крошечные миры. Но он, Скарабей, был их верховным жрецом, их императором, их богом-отцом, показывающим им путь. Он был их примером, их идеалом. Они были частью его великой империи.
Глава 4
Дни перетекали в недели, недели в месяцы, месяцы в века. Или ему так казалось. Время для Скарабея было не линейным потоком, а скорее пульсирующим циклом, вечным возвращением одного и того же священного момента. Каждый восход был первым восходом, каждый толчок – первым толчком. И так было всегда, и так будет всегда.