Смирнов почувствовал, как его мир, построенный на строгих научных принципах, начинает медленно, но верно рассыпаться. Если Зайцев прав, то вся история человечества, все его достижения, все его войны и открытия – это лишь бесконечный цикл деградации и внешних «патчей». А что тогда его собственная жизнь? Его исследования? Его вера в прогресс?
– Значит, мы… мы не можем сами себя спасти? – прошептал Смирнов.
– Можем, – Зайцев улыбнулся, и эта улыбка была странно нежной. – Но только если осознаем, что наши «механизмы восстановления» внутри системы уже неэффективны без внешнего, космического вмешательства. Если мы научимся не только принимать эти «патчи», но и активно искать их. Открываться новым идеям, новым способам мышления, которые приходят не из наших инбредных информационных пузырей, а из… ну, из того самого «общего последнего универсального предка», который, возможно, является не просто древней бактерией, а протоколом связи для всей галактической сети.
Зайцев протянул руку и взял со стола Смирнова его аккуратно сложенную распечатку.
– Вот тут вы пишете: «биологические организмы на Земле могли возникнуть не только в результате уникального земного процесса, но и как часть более масштабного, возможно, космического процесса зарождения жизни, включающего в себя различные системы, носителей, планеты и даже галактики». Вы думаете, это просто сухая научная фраза? Нет, Смирнов. Это приоткрытая дверь. За ней – не просто другие планеты. За ней – другие смыслы.
Он бросил распечатку обратно на стол Смирнова. Листы легли неровно, словно нарушив некий невидимый порядок.
– Так что, доктор, – Зайцев снова затянулся, – вы по-прежнему считаете, что моя гипотеза «ненаучна»? Или вы просто боитесь признать, что ваш «научный» мир – это всего лишь одна из множества инбредных популяций, ожидающих своего «космического патча»?