– Вы говорите о метафорах, профессор, а я о биологии. Эволюция на Земле, согласно моделям, предполагала быструю диверсификацию. Существование общего последнего универсального предка, у которого обмен генами был распространённым явлением, а не строго вертикальным, ещё раз подчёркивает, что эволюция – это не линейное движение к неизбежному самоуничтожению. Генетический фонд постоянно пополняется и диверсифицируется, так что даже если происходят отдельные случаи инбридинга, они не приводят к краху всей системы.
– И вы верите в эту сказку про «постоянно пополняется»? – Зайцев усмехнулся. – Пополняется чем? Инфожвачкой из телевизора? Вирусными мемами из интернета? Мы обмениваемся генами, да, но это как если бы вы копировали одну и ту же поврежденную программу на все компьютеры в сети. Дупликация генов? Это когда мы бесконечно переиздаем одни и те же бестселлеры, снимаем одни и те же фильмы, повторяем одни и те же политические лозунги. Где тут новое разнообразие, Смирнов? Где истинный горизонтальный перенос?
Он затянулся.
– Наши «механизмы восстановления» – образование, культура, наука – они ведь тоже стали частью этой инбредной системы. Они не восстанавливают, они лишь латают дыры, чтобы система продолжала функционировать в том же порочном круге. Это как если бы организм, пораженный инбридингом, вместо того чтобы искать нового партнера, просто наращивал бы новые слои больной плоти.
Смирнов почувствовал легкое головокружение. Он всегда гордился своим умением четко разделять понятия, но Зайцев с какой-то дьявольской легкостью размывал границы между биологией, социологией и, кажется, философией абсурда.
– Но если это так, – осторожно начал Смирнов, – то как же мы вообще до сих пор существуем? Если бы эволюция происходила только на Земле, мы бы уже давно деградировали.
Зайцев расплылся в довольной улыбке.
– А вот тут, мой дорогой Смирнов, мы подходим к самому интересному. К тому, что ваши «современные эволюционные модели» предпочитают стыдливо умалчивать или прятать за мудреными формулами. К Его Величеству Космосу.
Он поднял палец, словно указывая на невидимую звезду.