Скарабей, которого ветер нес все дальше и дальше, бросил последний взгляд на свою бывшую Вселенную. На этот одинокий кусок дерьма, который он когда-то считал центром своего мира. И в этом взгляде не было ни сожаления, ни гнева. Только бездонная, холодная пустота. Пустота, которая теперь была его единственной реальностью.
Ветер подхватил его в последний, мощный порыв, унося его в бескрайнюю, безмолвную пустыню, где не было ни Солнца, ни храмов, ни людей, ни Шара. Только песок. И одинокий, ничтожный жук, который наконец-то понял, кто он на самом деле. И кому, в конечном итоге, на него наплевать.
Остался лишь кусок говна, медленно высыхающий под равнодушным солнцем. Без бога. Без смысла. Просто кусок говна…
Протокол №7.3 (модифицированный) о метафизическом инбридинге и космическом патче
В полумраке НИИ Глубокой Биософической Оптимизации пахло старой бумагой, озоном от древних серверов и чем-то неуловимо-печальным, словно здесь хранились не только научные данные, но и несбывшиеся надежды человечества. Профессор Зайцев, чья кафедра «Теории Вероятностных Заблуждений» давно уже считалась скорее метафорой, чем реальным подразделением, сидел за заваленным макулатурой столом. В его руке тлела сигарета, дым от которой вился не столько в воздухе, сколько в каком-то параллельном измерении. Сам Зайцев выглядел так, будто только что вернулся из долгой командировки в собственное подсознание: мятый пиджак, небритая щетина и взгляд, в котором смешивались усталость Будды и цинизм прожженного хакера.
Напротив него, за идеально чистым столом, сидел Доктор Смирнов. Смирнов был воплощением порядка и системности: отглаженная рубашка, аккуратно уложенные волосы, очки в тонкой оправе. Он представлял собой тот тип ученого, который верит в цифры, графики и воспроизводимость экспериментов, а не в «вероятностные заблуждения». Впрочем, именно Смирнов, по иронии судьбы, инициировал эту встречу, принеся с собой распечатку некой «Гипотезы о саморазрушении ДНК», которую он считал, мягко говоря, псевдонаучным бредом.