Непростые смертные
Физика аномальных явлений в свете традиционной демонологии
Арье Барац
Корректор Мария Черноок Дизайнер обложки Лия Барац-Аруш © Арье Барац, 2025 © Лия Барац-Аруш, дизайн обложки, 2025 ISBN 978-5-0067-7227-4 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Бегство от чуда
Начало ХVII века ознаменовалось радикальной переменой в истории человеческого духа, переменой, которую можно было бы назвать повзрослением.
С глубокой древности всякий человек отождествлял себя со своей традицией. На стыке ХVI и ХVII веков он впервые от нее отстранился, впервые испытал необходимость ее авторизировать, зажить на свой страх и риск.
Первые симптомы созревания, как и следовало ожидать, проявились в литературе, в героях Шекспира (1564—1616) и Сервантеса (1547—1616).
«Порвалась связь времен», – провозгласил шекспировский Гамлет (1601), осознавший, что истинное и ложное преломляется отныне в его индивидуальном восприятии. Что же касается Дон Кихота (1604), то после него ни один идеалист уже не может не опасаться собственной неадекватности.
Примечательно и другое, неожиданно выяснилось, что «высокие идеалы», идеалы служения, идеалы рыцарства были странным образом увязаны с миром, который внезапно стал казаться воображаемым, сказочным миром, миром иллюзий.
Роман о «хитроумном идальго» пронизан коллизией между «фольклором», которым был насыщен классический рыцарский роман, и новым критическим духом. Пламенная вера рыцаря печального образа в волшебников и исходящие от них наваждения осмеивается в каждой сцене романа.
А ведь «науки», казалось бы, представляющей основание для такого осмеяния, в ту пору еще не существовало!
Неудивительно, что именно тогда она и стала зарождаться.
Действительно, в эти же годы, в годы повзросления, Галилей (1564—1642) начал разрабатывать новую механику, основы которой подытожил в труде «Диалог о двух главнейших системах мира» (1632).
В свою очередь в 1637 году Декарт (1596—1650) издал трактат «Рассуждение о методе, чтобы хорошо направлять свой разум и отыскивать истину в науках». В этом труде философ заложил основу логики, обеспечивающей новую науку, – картезианской логики, исходящей из субъект-объектной различенности.
Оказалось, что научный метод подразумевает философское видение, в основе которого лежит дуализм, лежит антиномическая расщепленность бытия на мыслящую и протяженную субстанции.
Нет, не случайно в ту пору из поля умного зрения стали выпадать черти, драконы и феи, им не оставалось места в реальности, которую повзрослевший человеческий ум стал уверенно сводить к математике и логике.
Бог тоже потеснился, превратился в Часовщика, не прикасающегося к однажды созданному Им изделию.
Бог продолжал фигурировать как скрывающаяся в агностическом тумане идея, все еще оправдывающая существование религий, но для «фольклора», для «чуда» места в новом «научном» мире не оставалось.
Наука, по остроумному определению Эйнштейна, представляет собой «бегство от чуда».
В. С. Библер выявляет следующие вехи этого интеллектуального марафона: «Антиномии парадоксализировали наличную картину мира и провоцировали первый опыт «изгнания метафизики» из классической (только что «зарожденной») механики. Первое «бегство от чуда» (Ньютон – Лагранж) вновь восстановило порядок в мире за счет жесткого (невозможного для Галилея) расчленения динамического и кинематического аспектов (развитие аналитической механики).
Но это «бегство от чуда» означало одновременно новое накопление парадоксов в сфере философской рефлексии, в сфере той антилогики, от которой избавилась позитивная наука, сослав весь «силовой аспект» в метафизику.
«Силы», жестко противопоставленные «действиям», получили статут «вещей в себе» и «субъектов в себе», совершенно непроницаемых для феноменологического знания. Профессиональным выражением новой философской рефлексии классического разума была антиномическая диалектика Канта и спекулятивная диалектика Гегеля…
Фарадеевско-максвелловская, а затем эйнштейновская революция в физике оказалась новой попыткой бежать от чуда антиномичности (опыт геометроподобного истолкования самой динамики), но успешное осуществление этого «побега» привело вплотную к кризису всего классического разума (Бор)».1
Удивительное дело, в первой половине ХХ века антиномия, т. е. несводимость к единому логическому началу, обнаружилась в самом предмете! Корпускулярно-волновой дуализм оказался свойством материи!
Если теоретик-классик, обращаясь к умному зрению (мыслящая субстанция), реконструировал строгие законы природы (субстанции протяженной), то создатели квантовой механики стали уподоблять познание не зрению – умному зрению, а вкусу: «Чтобы узнать свойства пудинга, его необходимо съесть», – говорили они.
Оказалось, что микрочастица находится в состоянии суперпозиции и входит в конкретное положение только при появлении наблюдателя, что результаты измерения оказались ограничены принципом неопределенности.
Это обстоятельство вызывало недовольство Эйнштейна, который утверждал, что Бог не играет в кости, что у микрочастиц должны иметься какие-то «скрытые параметры», обнаружение которых покажет, что и они подчиняются строгой закономерности.
Но эксперимент, задуманный в 1935 году еще самим Эйнштейном, подтвердил правоту Бора, за что Джон Клаузер, Ален Аспе и Антон Цайлингер получили в 2022 году Нобелевскую премию.
Продолжавшееся четыре века бегство от чуда в чудо же и уперлось.
Квантовая телепортация, представляющая собой мгновенную передачу квантового состояния от одной микрочастицы к другой, продемонстрировала принципиальную немыслимость бытия, его несводимость к единой системе теоретического разума. Кот Шредингера оказался одновременно и живым, и мертвым.
Создается впечатление, что то, что мы пережили в ХVII веке, то, что восприняли как наступление зрелости, был лишь первый ювенильный опыт – самоуверенный и кичливый.
Знаменательно, что в годы расцвета квантовой физики был написан роман, прямо противоположный «Дон Кихоту» по характеру представленной в нем коллизии: посмешищем в нем были выставлены трезвые практические люди, исключающие существование мистической силы, а не аутсайдеры, вступающие с этой силой в запанибратские отношения.
В ХХ веке Дон Кихот и Дульсинея преобразились в Мастера и Маргариту, а Санчо Панса – в Ивана Бездомного.
Подобно тому, как Сервантес из страницы в страницу потешается над своим героем, видящим «наваждение» в самых обыденных происшествиях, так Булгаков филигранно выписывает обратные картины, картины безудержной чертовщины в позитивистской действительности, казалось бы, не оставляющей для нее никакого места. Вспомним, например, подробное описание производимой Римским и Варенухой верификации известия о нахождении Лиходеева в Ялте.
И странное дело, через несколько лет после завершения романа (1940) о телепортациях граждан стали сообщать в газетах!
В середине ХХ века повсеместно стали наблюдаться напоминающие чертовщину явления, которые иначе как скандальными не назовешь.
В 1959 году Карл Юнг писал: «Я прекрасно осознаю меру опасности, которой я подвергаю сам себя, берясь сообщить свое мнение о некоторых ставших известными в последнее время фактах, с моей точки зрения – весьма важных и весомых. Речь идет о получивших всемирное распространение слухах по поводу появления в нашей тропосфере и стратосфере тел округлой формы, известных под названием неопознанных летающих объектов».
Юнг был одним из немногих ученых с мировым именем, решившимся заговорить о новых странных явлениях. Большинство предпочитало либо их отрицать, либо, как тот же Эйнштейн, полностью игнорировать.
«Рассказы об НЛО, – продолжает Юнг, – отличаются не только полной неправдоподобностью, но и явным несоответствием общим законам физики. Поэтому в отношении данного феномена естественной кажется отрицательная реакция – простое, однозначное неприятие. Каждый человек имеет право полагать, что речь идет не более чем о миражах, выдумке, лжи».2
Итак, сразу было ясно, что загадочные воздухоплаватели, как это признал в 2022 году Пентагон, перемещаются в нарушение известных физических законов.
Таким образом, в истории и в природе обнаружились объекты, интересующиеся человеческими субъектами, но сами при этом от любого исследования со стороны людей ускользающие!
Кто же они? Какими средствами, с помощью каких приборов можно исследовать предметы, не подчиняющиеся законам природы и, более того, следящие за нами?
Приборы известны, и они остаются при исполнении. Однако в дополнение к ним должна быть привлечена теология, т. е. наука, с древних времен исследующая Исследователя, наука, наблюдающая и изучающая Наблюдателя.
Новая постквантовая физика, физика «аномальных явлений», в той мере, в какой она вообще вообразима, может быть разработана лишь в тесном сотрудничестве с классической теологией и практической религией.