Безусловно, она нуждается в такой науке, и пока философия существовала, она пыталась это сделать. Не потому, что сам вопрос, а именно, как «возможно знание априори? на каких принципах оно основано? и в каком объеме оно может быть?», находится далеко за пределами нас: ведь мы сами имеем и можем только исследовать наше знание; но потому, что общие утверждения об этом малополезны, если знание в то же время не разделено и не упорядочено, не проведено к своему истоку через стадии и типы, не показано в символах, какими бы они ни были, и затем из природы человеческого понимания ясно, что в них является prius или posterius. Поскольку один и тот же человеческий разум по-разному строит свои понятия на разных языках, т.е. связывает, разделяет и подразумевает их, поскольку значение символа меняется со временем и то дает место этому, то другому побочному понятию, поскольку, наконец, именно с выводимыми, общими понятиями больше всего играет бессодержательный смысл человека, что затрудняет легкую науку, определяющую возможность, принципы и объем всех знаний a priori.