Я считаю, что своими многолетними занятиями в гимназии я обязан своей особенно сильной потребности в ясности, которая не оставляет незамеченным ни одного темного пятна в поле мысли. Именно в школе я впервые научился говорить бегло и связно, а также приобрел способность излагать трудные и сложные проблемы так ясно, чтобы они казались понятными даже неспециалисту. Впоследствии это пригодилось мне для написания книг и академических лекций.
Однако профессия преподавателя также привела меня к философии. Еще совсем молодым учителем мне поручили преподавать философскую пропедевтику, то есть логику и психологию, в двух высших классах. Готовясь к этим урокам, я все больше и больше погружался в проблемы, чему немало способствовало и то, что я почти везде вступал в конфликт с введенными учебниками. Благодаря исследованию соотношения грамматики и логики у Аристотеля я получил официальную квалификацию преподавателя философской пропедевтики и таким образом все глубже погружался в философию. Для моих расширившихся интересов научные занятия классической филологией, в которой зачастую наибольшее значение придается точной работе над деталями, казались слишком узкими и ограниченными. Переход происходил медленно и постепенно, и я так и не смог полностью отстраниться от классической филологии. Однако с выходом в свет моего учебника по психологии (1-е изд. 1888 г.) поворот к философии все же был предрешен.
Филологические науки и преподавание в школе дали мне, таким образом, непосредственный толчок к философским размышлениям и привели в действие философские зародыши, которые, возможно, присутствовали во мне, но были неосознанными. Однако, помимо этих двух моментов, я должен указать на существенно иной источник, который, как мне кажется, я знаю сегодня, дал содержание, силу и направление всему моему взгляду на мир и жизнь. Речь идет о строго религиозном воспитании, которое повлияло на меня в ранней юности. Не знаю, кто из мыслителей сказал, что поверхностный подход к философии уводит от Бога, в то время как тщательное, глубокое размышление возвращает нас к Нему. Я на собственном опыте убедился в истинности этого высказывания. Мои родители были набожными евреями, и моя мама говорила: «Кто не приносит жертву религии, тот не приносит ее вообще». Еврейские диетические законы строго соблюдались, а религиозные праздники отмечались радостно и торжественно. Кроме того, три года своей ранней юности (с 15 до 13 лет) я провел в доме благочестивого и ученого раввина, где досконально изучил Ветхий Завет на языке оригинала, полностью освоил грамматику иврита, а также познакомился с Талмудом.