Наконец, если бы мы спросили, какого рода реальность следует приписать мировому сознанию, предполагаемому психическим монизмом, мы могли бы коротко ответить: такую же, как и данное человеческое сознание. Но если бы вопрос был уточнен, чтобы узнать, следует ли рассматривать все это данное или предполагаемое сознание как бытие-в-себе или как простую видимость, то я бы сказал, что не могу, подобно Канту и его последователям, приписать этому различию абсолютное значение. Напротив, понятие видимости представляется мне совершенно относительным понятием; мы называем нечто видимостью не в отношении его собственной природы, а в отношении его отношений к другому, которое лежит в его основе как его условие; но то, что является «простой видимостью» по отношению к другому, тем не менее также является чем-то «в себе» и принадлежит, пока оно существует, в той же мере и в том же смысле, что и эта вещь, к реальности. Такой взгляд приводит к предположению о существовании чего-то вроде различных слоев реальности, каждый из которых может рассматриваться как его видимость по отношению к следующему более низкому слою и как его видимость по отношению к следующему более высокому слою. На поверхности лежит слой ощущений; затем следует слой составляющих реальности, вызывающих эти ощущения, которые, согласно психическому монизму, являются фактами сознания. В той мере, в какой они даны в непосредственном опыте, они, очевидно, принадлежат реальности; но в той мере, в какой мы добавляем к ним другие, не данные, положение дел в этих двух случаях несколько отличается. Что касается ощущений, то мы признаем, что они возникают индивидуально при посредничестве тех органов чувств, которые мы воспринимаем как функционирующие; поэтому, когда их законная последовательность прерывается, у нас нет причин предполагать ощущения, которые не даны вновь, чтобы заполнить пробелы, – но только предполагать такие реальности, которые могли бы производить ощущения при посредничестве органов чувств. Что же касается других содержаний сознания, то нет никаких оснований считать их вызванными чем-то иным, чем предшествующие содержания сознания; когда их причинная связь прерывается, то в любом случае логичнее всего дополнить ее предполагаемыми не данными содержаниями сознания. И эти представления находят свое подтверждение в том, что ряд законно связанных ощущений, если он прерывается временным прекращением функций органов чувств, продолжается повсюду, тогда как ряд законно связанных! других содержаний сознания, если он каким-либо образом прерывается, никогда не продолжается впоследствии точно так же, как это было бы без прерывания. Поэтому данные ощущения не следует признавать частью всеобъемлющего реального контекста ощущений – но данное сознание, безусловно, следует признать частью всеобъемлющего реального контекста сознания; и этого достаточно, чтобы в принципе объяснить как общую законность, так и случайные ее прерывания, которые, с одной стороны, делают ощущения узнаваемыми сами по себе, а с другой – всю жизнь сознания.