убить старика? Ты испортила
программу криогенной системы?
Три-Джейн кивнула.
— Но мне помогли. Призрак. Так я назвала его, потому что, когда
я была маленькой, то думала, что в сердце машин живут призраки.
Голоса. Один из них — тот, кого ты называешь Зимнее Безмолвие. Это
код в регистре Тьюринга нашего ИР в Берне. То, чему служишь ты —
всего лишь одна из его подпрограмм.
— Один из? Есть и другие?
— Есть еще один. Но тот уже несколько лет отказывается
разговаривать со мной. Мне кажется, он замкнулся в себе и перестал
вообще чем-либо заниматься. Подозреваю, что оба они представляли
собой две части плана моей матери, потому что производство ИР и их
электронной основы происходило по ее специальному заказу. Она была
очень скрытной женщиной, когда полагала, что сохранение тайны
действительно важно. Вот, пей.
Три-Джейн приложила мягкую пластиковую трубку к губам Молли.
— Это вода. Пей, только немного.
— Джейн, прелесть моя, — раздался довольный голос Ривейры
откуда-то вне поля зрения Молли, — ты забавляешься?
— Оставь нас, Питер.
— Играем в доктора…
Внезапно в десяти сантиметрах от носа Молли повисло изображение
ее собственного лица. На нем не было повязки. Левый имплантат был
разбит вдребезги, длинные осколки серебристого пластика глубоко
вонзались в глазницу, превратившуюся в повернутое боком озерко
крови.
— Хидео, — сказала Три-Джейн, поглаживая живот Молли, — сделай
Питеру больно, если он не уйдет. Пойди искупайся, Питер.
Проекция исчезла.
19:58:40 в темноте забинтованного глаза.
— Он сказал, что ты знаешь код. Питер сказал так. Зимнему
Безмолвию нужен этот код.
Кейс неожиданно почувствовал под левой грудью Молли твердое —
ключ на тонком нейлоновом шнурке. Ключ с надписью 'ГОЛОВ-Т'.
— Да, — ответила Три-Джейн, убирая руку. — Я знаю его. Я
заучила этот код еще в детстве. Мне кажется, что я услышала его во
сне… Или где-нибудь среди тысячи часов дневников моей матери. Но я
думаю, что у Питера была причина, когда он убеждал меня не
становиться на вашу сторону. Могут возникнуть неприятности с
Тьюрингом, если я правильно его поняла, а сами эти призраки — они не
более, чем каприз нуворишей.
Кейс отключился.
— Странная малышка, а? — Финн улыбался Кейсу с экрана старого
'Сони'.
Кейс пожал плечами. Он увидел, что по коридору к нему идет
Малькольм с 'Ремингтоном' на плече. Сионит улыбался, кивая головой в
такт неслышному ритму. Из его ушей выходили тонкие желтые проводки и
исчезали в боковом кармане куртки без рукавов.
— Даб, друга, — сказал Малькольм.
— Ты что, спятил? — удивился Кейс.
— Я все слышу, друга. Праведный даб.
— Эй, ребята, — сказал Финн, — на старт. Транспорт на подходе.
Я не могу особенно часто откалывать такие тонкие номера, вроде
видеозапаси Восемь-Жана, сбившей с толку нашего камердинера, но
довезти вас до покоев Три-Джейн в силах.
Из дальнего конца коридора, из полукруглой бетонной арки,
вывернула знакомого вида тележка, возможно, та самая, в которой
недавно ехали негры. Но сейчас сиденья были пусты. Кейс поспешно
выдернул адаптер из гнезда. На спинке одного из сидений, вцепившись
лапками в мягкую черную обивку, висел маленький Браун. Красная
полоса на его корпусе безостановочно мигала.
— А вот и попутка, — сказал Кейс Малькольму.
20
Его злость снова пропала. И он тосковал по ней.
Маленькая тележка была переполнена: Малькольм, с 'Ремингтоном'
на коленях, Кейс, с декой и конструктом на груди. Карт неся со
скоростью, на которую он явно рассчитан не был; перегруженный
автомобильчик кренился на крутых виражах, поэтому Малькольму
приходилось свешиваться с сиденья в сторону, противоположную
повороту. Это не доставляло неудобства, когда тележка поворачивала
налево, потому что Кейс сидел справа, но при правом повороте сионит
наваливался на Кейса и на его деку, вминая их в сиденье.
Кейс не имел ни малейшего представления о том, где они
находятся. Все казалось ему знакомым, но он не был уверен, что
раньше видел конкретно именно это место. Круглый зальчик со
стеллажами, заполненными всяческими диковинами: черепа огромных
птиц, монеты, чеканные маски из серебра. Все это Кейсу было в
новинку. Слышно было только