И первыми человеками, которые утвердили в христианстве заповеди человеческие, были апостолы: «Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите». (Деян.15:28–29) В этом апостольском завете, претендующем на исчерпывающую полноту, золотое правило нравственности как-то странно соседствует с ритуальной нечистотой мяса животного, погибшего от механической асфиксии, что может быть санитарным правилом, но отождествлять санитарные нормы с установлениями Божьими столь же правомерно, как, например, приписывать правилам дорожного движения их божественную нормативность. Хотя… это было бы и неплохо.
Все, что наросло на евангельском Откровении за 2000 лет истории Церкви, это продукт устного народного творчества, и это было бы нормально, потому что Церковь не может существовать в пределах одной книги, даже если это божественное Откровение. Проблема в том, что все это созданное человеками сонмище преданий, кумиров, традиций, канонов, ритуалов, правил, законов, авторитетов, благоглупостей и суеверий, наполнивших Церковь, претендует на святость вместе с Евангелием. Все вероисповедание крутится вокруг этого христианского язычества, а доказательством его богоугодности якобы является Евангелие, в котором, кстати, ничего такого не написано, но зато написано о богоугодности пренебрежения к обычаям и «преданиям старцев».
В чем заключается разрушительность заповедей человеческих:
1. В рамках Евангелия все христиане едины и солидарны. Разрушение же единства Церкви обусловлено исключительно заповедями человеческими.
2. Заповеди человеческие уводят человека от Бога. Потому что «никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть».