Чтобы добрый человек стал злым, он должен принять своё вероисповедание как верный признак богоугодности. И шахид, и инквизитор и любой другой религиозный фанатик полагает, что действует из любви к Богу. Но любовь к Богу обнаруживается только в любви к ближнему, так Спаситель учил.
А каковы мотивации у «детей» веры? Что за любовь к Богу у этого человеческого типажа? Как можно этих самых «детей» охарактеризовать? Есть среди христианских чинов святости такой чин как блаженность. Вот, пожалуй, блаженненькие и есть те самые дети, немного простодушные с точки зрения обычной человеческой прагматичности, хотя эти простаки запросто могут быть и блестящими интеллектуалами. «Дети» органично пребывают в слове Божьем, что и накладывает на человека некоторый отпечаток наивности. Простодушие – верный признак евангельской высоты. Блаженненькие – это очень редкий типаж в нашей жизни, но блаженность в той или иной степени нет-нет да и просвечивает в человеках.
Некоторые полагают, что заповеди блаженства это и есть свод новозаветных заповедей. И это очень душевредное суждение, ибо новозаветные заповеди присутствуют едва ли не в каждой евангельской цитате Христа. Заповеди же блаженства – это скорее утешительное слово «детям», которым бывает очень трудно нести свою нравственную высоту не то что по жизни, но даже и в Церкви.
Заповеди блаженства как раз и представляют собой развернутый психологический портрет детей веры. А намерение подражать блаженненьким – это бесплодное и нелепое намерение, ибо блаженность слишком высока для этически туповатых «рабов и наёмников». И гордецы веруют, и лицемеры, и фанатики, и «дети». Вот и будет каждому по вере его.
А спасительна ли религиозность для обрядовера, который упоен борьбой за торжество своего обычая? Да лучше бы он был атеистом, меньше было бы на нем греха, ибо кому меньше вверено, с того меньше и взыщется. Вера – это не пропуск в рай для книжников, законников и фарисеев, но напротив, это их бо́льшая ответственность перед Богом, и отнюдь не по уставам Церкви, но по совести…