Вышесказанное ни в коей мере не отрицает добродетели великодушия (уступчивости, снисходительности, терпения, прощения). Если бы люди не прощали друг друга бессчетно, то наш мир стал миром всеобщей и вечной ненависти. Значимость великодушия заключается в том, что прощение – это единственный способ нейтрализации зла, возникающего в бесчисленных столкновениях человеческих интересов и амбиций. Прощение упраздняет зло, злопамятность его накапливает, мстительность – преумножает.
Мир любого сообщества балансирует на грани между злом совершенным и злом прощенным. Каждый человек порождает меру своего зла, своим же великодушием уничтожает меру зла чужого. Соотношение этих мер и определяет меру социальной дружественности человека.
«Блаженны миротворцы» (Мф.5:9). Человеку не так часто доводится исполнять посреднические функции миротворца, но сохранять мир, являя добродетель великодушия, ему доводится непрестанно.
«Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы, и какой мерой мерите, такой и вам будут мерить» (Мф.7:1,2). Но как можно не давать негативную оценку асоциальному, а тем более преступному поведению человека? Человек же не дурачок какой, он же все видит и все понимает. А дело в том, что негативные оценки этически сильно разнятся. Предосудительность негативной оценки определяется мерой гнева, ненависти, озлобления и мстительности, в которой пребывает судящий. Бесстрастная же, сухая констатация неправедности извинительна, даже если человек ошибся в своем понимании ситуации. Бесстрастная констатация чужой неправедности оставляет человеку возможность легко изменить, или смягчить своё мнение, тогда как гнев и гордыня, сопровождающие осуждение, делают такое «отступление» невозможным. Традиционное святоотеческое разделение человека и его греха проходит именно по линии гнев – бесстрастие.