Мытарь – иудейский налоговый инспектор, помогавший римским оккупационным властям собирать налоги, и имевший свой процент с этого занятия. Размер налога в то время определялся на глаз, что порождало массу конфликтов и злоупотреблений, а как следствие и ненависть к мытарям со стороны соотечественников и единоверцев.
«Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам себе так: Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! Будь милостив ко мне грешнику!
Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий себя, унижен, будет, а унижающий себя возвысится». (Лк.18.10–14).
Того, кто «унижает» свою совесть раскаянием, возвышает не сам акт раскаяния, но те качества, которые формируются в человеке под действием раскаяния. Совестливость – это единственно возможный способ становиться добрей, честней, дружественней, великодушней, а вот обладатель таких качеств уже достоин возвышения. Но дело даже и не в нравственных качествах самих по себе, а в том, что характер человека совестливого становится социально дружественным. Человек совестливый наносит все меньший ущерб социальному согласию, и становится пригодным для бытия в Царствии небесном. Совесть – это единственный ориентир, следуя которому личность человека может исправляться сообразно законам мира, любви и согласия.
Для тех, у кого возникло недоумение: «а причём тут совесть, если речь в Евангельской притче идёт о покаянии» замечу, что истинное покаяние никакого отношения ни к страху перед наказанием, ни к благочестивым причитаниям «ой грешный, я грешный», ни к ритуальному «очищению» от греха не имеет. Истинное раскаяние, это действие совести и стыда за свою бесчеловечность, беспринципность, несправедливость, непорядочность и криводушие. А если человек кается потому что наказания испугался, то это не раскаяние, а лицемерие трусости.