Общество, идеология, приличия, Церковь примешивают к понятиям совести, вины и стыда множество ложных норм, смыслов и значений, связанных с поведенческими обычаями и условностями. Никакого отношения к нравственности эти требования не имеют, но плохо то, что социальные нормативы морали вытесняют и подменяют совесть.
Совесть – это нравственное чувство, позволяющее различать в своих чувствах, мыслях, словах и поступках проявления зла, непорядочности, несправедливости, лукавства во всей их глубине и тонкости. Говорят, что голос совести – это голос Бога. И это очень похоже на правду, потому что совесть всегда требует поступать по-евангельски. А ещё, во многих европейских языках слово «совесть» происходит от словосочетания «совместное знание». Со-весть, совместное ведение, общее знание. А какое еще знание должно быть органично присуще человеку, если Господь ничего не требует от человека кроме соблюдения нравственного закона?
Но Господь Он такой, что ни тростиночки надломленной не преломит, ни былиночки тлеющей не угасит, как сказано в Евангелии. Вот и голос совести тише комариного писка. А потому и подменить этот голос проще простого или примитивными условностями мирской морали, или фарисейскими приличиями церковного благочестия, или «справедливостью» личных интересов.
Стыд нравственный – это раскаяние «проснувшейся» совести. Стыд же общественной морали – это реакция гордыни на нелестное мнение окружающих. Такая двойственность понятия стыда, свидетельствует о кардинальном различии между нравственным и моральным.
Испытывать сопутствующие голосу совести чувства стыда, вины, неправоты унизительно для человеческой гордости, а потому человек избегает замечать зло в проявлениях своей воли, легко находит себе оправдания, а как следствие, утрачивает и зоркость нравственного чувства, и способность к нравственному развитию.
Несовестливый может быть столь виртуозен в самооправдании, что может считать себя человеком порядочным, даже если у него руки будут по локоть в крови. Нравственная безнадежность человека несовестливого в том, что его нравственное самодовольство чистосердечно, он честен в своей нравственной слепоте.