Посочувствовать пострадавшим от чужого зла – дело нехитрое, тут даже доброта не требуется, достаточно и гордыни собственной праведности. Но посочувствовать тому, кто пострадал от твоего же собственного зла, возможно только с признанием своей неправоты, с отвержением личных интересов и гордыни, а это уже настоящий нравственный подвиг. Совесть – это та же любовь к ближнему, то же сочувствие, но отягощенное чувством своей собственной вины перед ним, иногда даже и потенциальной.
Всякое человеческое взаимодействие нравственно окрашено. Даже мимолетное обращение к ближнему окрашено или скрытой неприязнью к нему, или стремлением эту неприязнь преодолеть, равнодушием или участием, благожелательностью или раздражением, деликатностью, пренебрежительностью, лукавством, великодушием, высокомерием… Любой человеческий контакт сам по себе предполагает нравственные проявления. Нравственные проявления – это неотъемлемая составляющая любого социального контакта, вероятно именно это и имел ввиду Пётр Дамаскин, когда сравнил множественную рассеянность греха с песком морским. Тогда как в богословской традиции грех – это конкретное, грубое, отдельно взятое деяние, с которым и следует идти на исповедь. А как принести на исповедь «песок морской» если ты не подонок какой, не вор и убийца, а просто человек совестливый?
Положительные нравственные перемены в характере человека обусловлены действием его совести, но происходят эти перемены медленно и незаметно. Если, конечно, они вообще происходят. И если кому-то кажется, что богоугодность может достигаться так же и усердным исполнением богослужебных обычаев, то он просто не знает Бога. Из великого множества, зачастую незаметных даже самому человеку, нравственных предпочтений воли и формируется вектор нравственного роста человека. А выбор модели поведения в такого рода ситуациях всегда делает совесть.