– У этой, нашей, тоже девочка. Крестим вместе. А там может она согласится взять и эту тоже. Всё-таки если б не мы, она бы умерла со своей дочкой во чреве.
Миледи исчезла, напоследок велев Марте не задерживаться с бульоном. Поставив чашу на огонь, кухарка аккуратно положила малышку на стол и, разорвав старую скатерть на две половины, запеленала ребёнка. Вторую половину она отдаст как раз матери девочки, которая родилась за стенкой пять минут назад.
– Никто не узнает, откуда ты. Будешь милое христианское дитя, – и Марта подняла было руку, чтобы осенить малышку крестным знамением, но девочка внезапно так закричала, что кухарка испуганно отшатнулась.
Она ведь ещё совсем маленькая. Неужели не получится?
Марта дрожащей рукой достала из кухонного шкафа маленькую бутылочку святой воды. Набрав в пипетку совсем немного, она капнула воду на ножку ребёнка. Крик малышки стал ещё пронзительнее, а кухарка с ужасом увидела, как на белоснежной коже остался ожог размером с бусинку.
– Ну что тут такое? – недовольное лицо миледи показалось в дверном проёме.
– Простите. Кипящий бульон… случайно капля отлетела… обожгла, – пролепетала Марта, кивнув на заходящуюся девочку. Бутылку и пипетку она предусмотрительно спрятала за спину.
– Хм. Горластая, – скривившись, проговорила начальница, – тяжело ей здесь будет.
Оставшись одна, Марта прижала малышку к себе.
– Прости меня, маленькая, проверить-то надо было. Назову тебя Ирма, хорошо?
Слова хозяйки эхом отзывались в голове. Тяжело ей здесь будет.
Вы даже не представляете, насколько тяжело.
Кухарка качала ребёнка, совершенно не подозревая, что же ей теперь делать. Но в тот вечер на кухне, прислушиваясь к затихающему лаю собак за окном и внезапно расслышав в общем гуле где-то там, далеко, короткий женский вскрик, она поняла две вещи.
У этой девочки нет теперь никого, кроме Марты, и она в какой-то мере ответственна за её судьбу.
И второе.
Крещение, возможно, её убьёт.