Ирма и правда выглядела болезненно. Под конец мессы она была уже гораздо бледнее, платок съехал набок, обнажая часть волос, и девочка уже не особенно следила за ним. Руки её тряслись, она пыталась прикрыть маленькие ожоги от святой воды, и девочку бросало то в жар, то в озноб.
– Очень красивая песня, падре, – пробормотала Ирма, поднимая на священника огромные зелёные глаза. – Заслушалась, простите.
Летта заметила, что священник будто сделал шаг назад, столкнувшись с взглядом Ирмы. В нём было столько ужаса и отчаянной боли, и это, видимо, отпугнуло мужчину. Задержавшись ещё на полминуты, он всмотрелся в лицо девочки и, скорее всего, решив, что она не врёт, удовлетворённо кивнул и перекрестил маленькую прихожанку, короткой молитвой пожелав ей быть здоровой.
– Amen, – прошептала Ирма, чувствуя, что теряет силы, и вцепившись Летте в запястье так, что та пискнула.
Мужчина в рясе остался доволен, и оставшаяся месса прошла хорошо.
– Поспи, – шепнула Летта, видя, что Ирма клонится к подруге на плечо. Запястье её она так и не выпустила.
– Нельзя, увидят, – покачала головой девочка.
Когда дети выходили из церкви, Летта буквально волочила подругу на себе. На вопросы хозяйки, что это ещё за фокусы, пришлось соврать, что Ирма проспала и не успела позавтракать. Так торопилась на мессу, что не пошла в столовую. Миссис Уиннифред, поджав губы, коротко кивнула и прошла в начало строя.
С наслаждением вдохнув свежий прохладный воздух, Ирма чуть распрямилась. Опираясь на плечо подруги, она дошла до приюта, а потом и до общей комнаты, где передала Летте булку, врученную ей в церкви.
– Я всё равно не смогу её съесть. Возьми.
Упрашивать не пришлось: девочка, как и большинство детей в приюте, была голодна. Прошёл час, два, а Ирма всё не приходила в себя: не было сил даже встать. Девочки отправились на кухню. Марта как раз отделяла мясо от костей, чтобы сварить суп.
– Ох, бедняжка, – покачала головой кухарка, услышав, что произошло. – Сейчас, потерпи полчаса, я сварю бульон. Бульон, он мигом сил тебе придаст.