Начнем наш разбор с сущностных слов для разума «Добро – Зло». Для разума это несомненно нужные слова, попробуем с ними разобрать с неочевидной стороны, как мы уже упоминали выше: «кто сильнее – добро или зло»? Не хотелось бы выяснять посредством ситуаций или поиска оправдательной версии. По поводу противостояния одного с другим составлено множество пословиц, афоризмов, цитат, высказываний. Эзопу приписывают фразу, что «доброта, даже самая маленькая, никогда не пропадёт даром». В народе же говорят: не делай добра – не получишь зла, а вот Блез Паскаль видел эти отношения так: «лучшее в добрых поступках – это желание их утаить». Мигель де Сервантес упоминал о добре так: «делать добро дураку все равно, что воду лить в море». В этой связи понимая, что солидарность в частностях будет отсутствовать, хотелось бы оттолкнуться от условного примера в виде «способен ли человек логически отличить одно от другого?», и зависит ли ощущение правды от объёма знаний и ума? Ответим примерно пока так: скорее всего, способен, но чаще в силу своего личностного интереса, тогда это не что иное, как подходящая правда, и если «самое нужное знание» – это само по себе хорошо, тогда как «нужная правда» – это уже не так очевидно, что это вообще правда.
На каких основах складывается понимание человека о добре и зле? Если обобщить, то на вере, морали, законе, правиле, традиции и т.д. В свою очередь, понимание – это умение или способность разума находить или видеть нужные связи в предметах, природе, вещах, словах, категориях и т.д. для того, чтобы оценить ход жизни и себя в ней.
Кратко про закон слегка ангажировано в угоду нашего смысла возьмём во внимание слабости закона. Марк Тулий Цицерон говорил: «Когда гремит оружие, законы молчат». Что в законе добро? Наверное, это принципы, т.е. монолит, который позволяет на него стать и судить, выстраивать отношения, порядок, режим, организацию и т.д. Законы у человечества были всегда, ну или по крайней мере с архаичных времён. Но почему же тогда закон это неочевидное лекарство от общественных болезней, а лишь посредственное средство и не всегда эффективное в качестве защиты от зла, а в народе говорят «закон – что дышло: куда повернёшь – туда и вышло». Очевидно, что люди всегда понимали важность сохранения ценностей, таких как жизнь, здоровье, власть, безопасность, деньги и т.д. Но вот странно: те же самые ценности могут оказывать воздействие и на сам закон. Особую сложность закон испытывает, когда противостоит капиталам (деньгам) и власти. «Ни один даже самый страшный и строгий закон не мог устоять перед крепкой и доброй дружбой во власти, весёлым застольем высокопоставленных кумовей и силой тяги политика к большой, но чистой любви…». Повлияет ли закон на укравшего много денег, если его никто не поймал? А если украл слишком много, то сможет ли откупиться от закона или человека, его представляющего? Марк Твен смотрел на это так: «Того, кто украл булку – посадят в тюрьму. А того, кто украл железную дорогу, – выберут в парламент». Повторимся: мы сейчас говорим о болячках закона. Чем хуже человек, тем сильнее он хочет власти, так как она позволит ему спрятать своё испорченное нутро и болезненные извращения или же превратит их в общепринятый устой жизни; для подобных чем больше власть, тем больше возможностей отказаться от обязанностей, а могущество, по их мыслям, превращается в право. Лицемерие ещё и в том, что как говорят: «не пойман – не вор», а некоторым очень нравится жить в тени закона, а не по его букве. Хотя с виду будут казаться очень приличными людьми! А одна из самых глубоких пропастей – это правосудие, чтобы выявить и обнаружить нити нарушения, требуется знания, умения и навыки, но следы могут исчезнуть в глазах правосудия. Почему же тогда закон такой уязвимый? Были ли те, кто выше закона? Есть ли сейчас те, кто скрыт от закона или им спрятан? Есть ли те, кто равнее, чем другие? Прячет ли могущество тебя от закона. Возможно, слабость закона существует потому, что у закона всегда был автор. Его кто-то писал, объявлял, обеспечивал. Автор и исполнитель – это люди, а так как закон близок к власти, а власть склонна (способна) развращать людей своими возможностями, то испорченные люди непременно будут пробовать укрепить свою власть подкупом, шантажом, административным ресурсом и т.д. «Если выгода не будет десятикратной, законов не меняют» (Шан Ян), – контекст и коннотация этого выражения, скорее всего, другая, но наше повествование о темной стороне закона придает ему иной смысл. Объявить (заявить) о своем праве может даже закованный в наручники человек, но вот провозгласить закон возможно, когда оба вооружены. «Имеющий деньги не может быть наказан» (Марк Туллий Цицерон). Тогда так ли хороши законы для людей без денег, свободы и оружия? Бенджамен Франклин, рассуждая о демократии, той самой, которая и власть, и народ, видел это так: «Демократия – это пространство договорённости свободных, вооружённых мужчин». Да, естественно, это всё в прошлом, с того момента много воды утекло, но сравнивать и замечать кричаще губительные вещи необходимо для координации настоящего. Так, аллегория, по Фрейду, выглядит следующей: «Единственный человек, с которым вы должны сравнивать себя – это вы в прошлом. И единственный человек, лучше которого вы должны быть, – это вы сейчас». Утрируя условную, так нами называемую, темную сторону закона, нельзя исключать, что закон изначально носитель коварства по корневой природе того, кто и как в нём заинтересован, а вот силу он имеет только в отсутствии обоснованного сомнения. Кроме этого, Шарль Морис де Талейран-Перигор говорил, что «Законы можно насиловать: они не кричат», а это значит, что мы подходим к очевидному парадоксу, что закон для всех разный. Можно ли сказать, что не закон разный, а исполнители, такое допустимо, но разный исполнитель не мог бы вынести разные решения по одному закону, если бы тот был одинаков, ведь по задумке закон – это объединяющее правило для людей. Базовым для закона является его строгость, это и есть суть закона, но данная строгость может компенсироваться возможностью его неисполнения. Продолжая выискивать каверзность в том, что должно быть незыблемым и справедливым, скажем, что важным остаётся то, что законы, как и его принципы, всегда претерпевали изменения в угоду общественной потребности. Закон не стал панацеей для человечества, а лишь периодическим лекарством, но «чем лучше врач, тем больше он знает бесполезных лекарств» (Бенджамин Франклин), а также мало кто обращает внимание на инструкцию, где часто и в большом количестве указаны побочные действия. Рано, конечно, подводить итог тому, чего могут законы, а чего не могут, но вот войны, разврата, лжи, невежества, цинизма они так и не остановили. Позволительно, конечно, сказать, что это и не их задача, но вот есть иные законы, которые хорошо исполнялись, такие как законы власти, войны и денег, одни подчиняют, вторые убивают, третьи покупают, что существенно способствуют укреплению войны, лжи, разврату, цинизму и невежеству. В этой схеме есть неравенство, а значит, один навяжет другому ради своей власти, войны и денег правила, называя это демократией: «Неважно как голосуют, важно кто считает» (Иосиф Сталин). Но так ли это очевидно? Скорее всего, проблему уместно искать в другом, и выглядит она так: «Мозг человека содержит в себе причину многих болезней» (Гиппократ), в том числе и болезней общественных. Поэтому «Законы бесполезны как для хороших людей, так и для дурных: первые не нуждаются в законах, вторые от них не становятся лучше» (Демокрит Абдерский). Кроме того, облегчение закона ещё происходит и потому, что у закона есть сходство с книгой, которая понимается иначе со временем. Очевидно, что приводимые цитаты в этом абзаце отражают выбранную линию повествования автора и не могут претендовать на объективность в силу дискретности и поверхностной оценки, но промежуточным итогом здесь может быть вывод Публия Корнелия Тацита о том, что «Власть, добытую преступлением, еще никто никогда не сумел использовать во благо». Хотелось бы скромно дополнить, что и удерживать её придётся теми же способами, я полагаю. Дурной человек не стремится к настоящему (подлинному) благу, его манит простота утех и услада своих инстинктивных выходок (животной природы): даже стремление такого человека к образованию имеет искажённое начало ради глумления над окружающей нравственностью в силу того, что подобный человек не хочет допустить увеличение рассудительных и мыслящих людей, которые в перспективе смогут объединиться и воспротивится дурному гнёту. Великий Русский писатель Николай Васильевич Гоголь видел суть разума так: «Разум есть несравненно высшая способность, но она приобретается не иначе, как победой над страстями». Умеющий естественно размышлять и знающий подлинное в названиях вещей не сможет быть рабом повесток, здесь можно упомянуть Максима Горького, который считал так: «Только в области разума человек свободен, только тогда он – человек, когда он разумен, он честен и добр!». В этой связи сила и значимость закона как фактора справедливого лежит в даре человека искать истину, а разум, как дар, проникает в тайну вещей, где достойные могут собрать нужное для справедливости. «Разум есть указатель пути жизни» (Лев Николаевич Толстой).