Немного о рептильном мозге
Теория триединого мозга не то чтобы разбита в пух и прах учеными, нет. Речь о том, что такое разбиение есть, хотя оно, конечно, более сложное и нельзя разграничить полностью поведение человека и списать его на нейрофизиологию. Там очень сложная система взаимосвязи и обработки, эта система упрощает сложную структуру мозга. Но этими простыми и понятными формами «слоев мозна» до сих оперируют многие – начиная от психологов, кончая эзотериками и продвинутой молодежью. Хотя надо сказать, что речь не идет о слоях, а скорее о системах, а еще более точно – комплексах. Поэтому если хотите раскритиковать за недостоверность, не надо – это не научное исследование, здесь больше символизма, чем хирургической дотошности. Но суть остается та же – речь просто о том, чтобы поместить ее в какую-то подходящую для всего этого форму. И как я понимаю – форма символизма «в картинках для лучшего понимания» быстрее и доступнее воспринимается именно по причине довольно такого значимого для человеческого существа р-комплекса.
Поэтому сама статья:
Ну и вот, у нас тут в запрещённой сети твиттер несколько дней обсуждалась история умирающей от рака девушки, которую врач осуждает за всякие нерациональные на его взгляд поступки, ругает на чем свет стоит, что она мол не так лечится, не то делает и тд.
И у нас возник спор: должен ли врач быть эмпатичным, пропускать через себя боль пациента, делить с ним его переживания, вставать на его место, когда ему больно. Или он должен быть жестоким и твёрдым как скальпель, профессионалом в первую очередь, а в последнюю разделять мою боль.
И выяснилось, что слово «эмпатия», особенно в среде молодого поколения – поколения детей индиго, кристальных детей – очень чувствительных, очень ранимых, эмоциональных – понимается довольно размыто.
Для них эта тема очень болезненна – у них нет определений и пониманий своего такого состояния, которое гораздо более полноводное в плане эмоционирования, не такое, как у более взрослого жесткого и более эмоционально кастрированного поколения. Поэтому они очень активно поднимают тему личных границ – как себя вести, что можно, а что нельзя.
И получается так, что большинство зумеров, детей, ратующих за «эмпатию», те некую эмоциональную общность тонких тел путают её с этикой. Именно с теми самими ментальными границами: что можно, а что нельзя.
Все дело в том, что в этих понятиях есть, как говорят, есть ложная дихотомия: некоторое неверное деление на белое и чёрное. Простыми словами, убеждение: что эмпатия – хорошо, а эмоциональная закрытость, те некая жестокость к другим – плохо.
И ложность в том, что сама по себе эмпатия – принцип того, что все живые существа чувствуют друг друга, поэтому не вредят – это дескать состояние открытой анахаты, это либо есть, либо нет. Ведь невозможно сказать себе, вот этот очень страдательное, поэтому я это не буду чувствовать, а вот это – радостное, с этим можно контактировать. Это открытое, значит довольно уязвимое состояние, состояние неуправляемое, когда ты получаешь в себя все, что просил и не просил, и редко кто может выдержать вообще все вот это, что сейчас происходит в мире.
Границы же этого состояния определяются именно на ментальном уровне — это этика. Как некие обязательства и определения, нормы, как сейчас модно говорить кейсы – как поступать в моменты такой эмоциональной уязвимости и открытости, чтобы не навредить, которые принимает на себя врач, целитель, учитель, либо тот, кто часто в негативе варится. И часто это закрепляется некой «клятвой», правилами и убеждениями, принципами: я могу понять, как ты себя чувствуешь, что тебе плохо, тяжело. Но я обещаю не вредить тебе. Но и себе я вредить тоже не хочу, потому что если я встану на твое место, то я буду плакать целыми днями. Поэтому я не рассусоливаюсь, беру себя в руки и действую. Действую так так и так.
Как я часто говорю своему БП: мне надо как-то жить, если я буду каждый день уходить в чистки, боль, твои и мои страдания, плакать каждый день – то я из эмоциональной ямы вылазить не буду. Кто меня будет вытаскивать?
И не будь у меня своего ментального кодекса – я бы просто погрузилась в пучину слез, как я пишу очень давно – у меня есть колышки, которые меня поддерживают, некие нерушимые убеждения, как бы я себя не проклинала и не виноватила – они всегда есть.