Дома дневной сон. Опять книги и выписки. Прогулка (в 5 ч., до 6и) к пристани Дафни. Довольно свежий ветер с моря, „батос“, море яркосинее, с гребешками. В заливчике Дафни нарядная белая яхта. Американец какой-ниб.[удь] сюда заплыл? На моих глазах яхта снимается и уходит в море – бесшумно, и неизвестно, кто на ней, куда едут, с какою целью. Легкая грусть. В ту сторону – Салоники, Афины, Париж. В Ощущение, все таки, робинзонское…
Вечером о. Иосиф. Запись „дня в мон.[астыре] Св. Пантелеймона“. Думаю, что о. Иосиф // [36 об.] будущий игумен179. Человек умный и властный, вероятно, нелегкий. Ко мне удивительно внимателен.
В сумерках хожу по веранде над морем. На серебре его, к закату, стоймя резко вычерчивается колокольня св. Пантелеймона. Правее луковичные купола, зеленые, с крестами, такие русские.
Захожу в залу приемов. 25 ар.[шин] дл.[ины], 16 шир.[ины.] По стенам портреты – в средине Ал[ександр] II, зат.[ем] А.[лександр] III, Ник.[олай] II, царицы, дети, архиереи, митрополиты. В средине залы стол, на нем, эллипсом, лицом к зрит.[елю], тоже портреты. Стол окружен комн.[атными] растениями. // [37] (лапчатня, как ставили в дворянско-мещ.[анских] домах в Калуге и Туле лет 30–40 назад, и фикусы). Вокруг всего этого сооружения – эллипс стульев – тоже лицом наружу, т. ч. если бы на эти стулья сели, то каждый естественно отворачивался бы от соседа (веер людей). Никогда и нигде не видал такого устройства. На веранде прохладно, а в зале всегда тепло и слегка спертый, застоявшийся запах – Боже мой, как безнадежно ушедшее, само по себе серое, но вот уже время делает его трогательным, и Бог знает, // [37 об.] не возникнет ли чер.[ез] 10–15 лет мода на „эпоху Александра III-го“180. Как волнует и радует тишина, былое, синева моря за семью окнами справа, семью слева и четырьмя – пятью в узкой стороне. Россия в Архипелаге.
Лилии у домика о. Наума – их называют здесь „крин сельный“. Еще видел вблизи игуменской келии куст роз на высоком стволе, поднявшемся ко второму этажу. Чудные розы.
