Оказавшись на улице, гости выстроились в ряд вдоль дорожки, почтенно склонив голову. Мимо них важно проплыл Владыка Митрополит, направляясь в помещение трапезной, окруженный многочисленными помощниками в рясах и сопровождаемый отцом Иоанном. Маленькие заплывшие глаза Митрополита жадно смотрели на склонившихся перед ним присутствующих, наслаждаясь собственным величием. Огромный золотой крест его тяжело свисал с шеи, отблескивая на солнце. Пройдя мимо Митча, он жестом подозвал к себе Настоятеля и, как бы шепотом, но слышно для всех спросил: «Что это еще за китаец?».
– Брат Михаил… алтарник. Он… из Японии, – делая несвойственные ему большие паузы, пояснил отец Иоанн, с гордостью делая акцент на происхождении Митча.
– У нас что, своих алтарников нет, что мы из Японий выписываем? – с укором отметил Владыка, заходя внутрь. Отец Иоанн ничего не ответил, по крайней мере, пока его ответ мог быть услышан на улице.
Среди оставшихся снаружи повисла гробовая тишина. Каждый думал о своем, не решаясь нарушить всеобщее молчание. Дима же, пытаясь переварить увиденное, все же являлся здесь лицом сторонним и не вовлеченным в жизнь общины.
Он всеми силами отгонял впившуюся в его голову мысль: «интересно, а Владыко тоже любит овечий сыр?».
…о Митче
Когда последний из окружения Митрополита с грохотом закрыл за собой дверь, стоявшие на улице, как по команде «отомри!» из старой детской игры, одномоментно вышли из оцепенения и стали полушепотом обсуждать случившееся.
Казалось, что услышанное пару минут назад никак не затронуло Митча. Он все также беззаботно улыбался, стараясь всячески дать Диме максимальную заботу и внимание на новой, неизведанной для него территории. Не особо погружаясь в разговоры людей, стоящих рядом около уютного цветника, он просто стоял, просто был, просто наслаждался происходящим.