Нет повести печальнее?
Вик пошевелился в своем «ласточкином гнезде», стараясь закуклиться в плед, как бабочка в кокон. От неподвижной позы кровь бежала медленнее, и становилось немного зябко. Пока это было всё, чего он достиг за два дня бдения в «ласточкином гнезде». Выходит, что еще он не полностью закрылся от внешнего мира в своем личном пространстве. Как говорится, еще не «окуклился».
Он уже привык к гостям у подножия. Порой это были сталкеры с большими клетчатыми баулами. Судя по всему, в них они перевозили добро, раздобытое в аномальных зонах Тоннеля. Дважды пролетели мимо стайки привидений, осеняя пространство тихими завываниями. (Почему они всегда летают стаями?)
Было и несколько капсул с переселенцами.
У Волшебного Камня часто останавливались и капсулы с экскурсантами. От этих шума было больше всего. Они, громко переговариваясь, подпрыгивали, пытаясь дотянуться до метеорита, чтобы загадать свои желания.
Раз в день появлялись клинеры с оранжевыми прицепами, чтобы убрать мусор после посетителей, – как никак, место вокруг метеорита – местная достопримечательность.
По вечерам лишь одинокие путешественники с неизменным упорством бороздили темноту лабиринтов Тоннеля.
На Вика никто не обращал внимания. Он был вне зоны обозрения. До него не доставал свет светильников, равно как и свет фонариков. Его конусообразное убежище издали было похоже на большое осиное гнездо и почти сливалось с серой стеной. Если кто и примечал его «гнездо», то наверняка принимал за домик какого-нибудь «летучего мыша» из тоннеля.
Вик, чтобы лучше сконцентрироваться на внутреннем покое, пытался преобразовать всё это в считалку, типа: «одна капсула, две капсулы, три капсулы, четыре…».
– Подсади, я не достаю… – сказал один из парней, которые копошились у подножия Волшебного Камня.
– Да нужно тебе это… – ответил второй. – Я, если честно, не очень-то в это верю.
Эта вновь прибывшая парочка, не замечая Путешественника в его «гнезде», весело переговариваясь, чем-то скоблила по стене. Вик накрылся с головой, чтоб не слышать этот скрежет. Звуки стали тише.
И если б не резкий запах, то, может, Вику удалось бы погрузиться в нирвану. Похоже, парни зажгли какие-то ароматические свечки в плоских стаканчиках. И снова – более резкие запахи свежей краски говорили о том, что парни начали еще и что-то рисовать на стене, весело перекрикиваясь. Тоннель их забери, не хватало еще этих граффитистов! Муралисты хреновы! И как Вик ни заворачивался в плед, запах краски доставал его все больше.
Интересно, что люди сохранили всё те же привычки, старые, как мир. Как бы мир вокруг них не менялся, – а они всё по-прежнему норовят привязать к шаманскому дереву свою ленточку; кто-то трет рукой камень, загадывая желания, кто-то клеит к стене записки с пожеланиями, – как на стену Плача. А кто-то вот рисует граффити.
Вик вздохнул, постаравшись зарыться поглубже в свою нору, чтоб его не доставали эти резкие запахи.
– Что вы делаете? Отойти от стены! – послышался чей-то окрик.
Громкие голоса гулко зазвучали внизу. Похоже, сюда подтянулся еще кто-то.
Шум внизу усилились. Вик недовольно приоткрыл глаза и осторожно выглянул из кельи.
В слабо освещенном пространстве площадки перед молодыми ребятами стояли двое вновь прибывших. Блестящие пуговицы и кожаные кокарды говорили о том, что это сотрудники Контроля за порядком. В такие службы чаще всего набирали ребят из этнодеревень, вроде Деревни Майя. Майанцы выделялись среди остальных смуглыми широкими лицами и выдающимся крупным носом.
Похоже, сейчас здесь назревал вполне реальный конфликт. Вик давно не встречал конфликтных ситуаций. Но – Тоннель есть Тоннель. В этом пространстве, где царили потоки несгармонизированной энергии, всё было возможно.
Путешественник волей-неволей слушал то, что происходило внизу.
– Ты почему рисуешь здесь наш символ? – грозно вопрошал охранник, судя по всему, у одного из художников. – Ведь это наше солнце, как ты смеешь?
– Но я не символ рисовал, а человека, – парень старался говорить примиряюще, словно оправдываясь. – Я девушку здесь рисовал, любимую …свою, кстати.
– Так значит, эта девушка – из наших, коль символ солнца ты на ней рисуешь?
Грубоватый мужчина изъяснялся довольно странно, ритмичными фразами, на трэшке – смеси языков, среди которых преобладал старо-испанский. А парень, отвечая, скорее всего, машинально подражал его высокопарному стилю, а может и рассчитывал тем самым как-то умиротворить мужчину.
– Из ваших?… Из каких? Из майя?
– Да что ты знаешь о своей девчонке?
Вмешался второй голос, судя по всему, это был друг парня:
– С охраной бесполезно спорить, Рома.
– А, так ты – Рома, – автор той мазни? – ответил мужчина грубым хрипловатым голосом.
Путешественник знал, что «ромами» неформально называют в народе обитателей Первоначального Мира. Очевидно, намекая на их цыганскую судьбу. Ведь этот Мир заполнен переселенцами с Земли, которые все еще «сидят на чемоданах», еще не решив, куда податься. И Земля – перестала быть им домом, и новый мир этим домом еще не стал. Переселенцы нуждались в помощи психологов, и, потом, их ждала перенастройка.
– Но это не мазня – портрет любимой…
Второй парнишка тихо сказал Роме.
– А если это кто-то из ее родни?
– Я попрошу, не трогай надпись, – Рома обратился к мужчинам.
– Не положено, – ответил второй охранник. Но первый, с хриплым голосом был настроен более враждебно.
– Так как ее зовут, ты имя знаешь?
– А имя ее Джули, и она…
– Ах, Джули? Как ты смеешь здесь имя дочери моей произносить?
– Но может то совсем другая Джули?, – вмешался второй парень.
– Какая разница? Все наши женщины – для наших. Чужих к себе не примем, не надейся.
– Но ведь ее я встретил в Мире Сказок…
– Да, моя дочь там учится рисунку… Так это, судя по всему, она…, – категорично заявил более пожилой мужчина. – Забудь ее! И больше – чтоб я тебя не видел и не слышал.
Голоса внизу стали тише. Вик спохватился, поймав себя на том, что напрягает слух, словно ему было какое-то дело до того, что будет дальше. Но, по большому счету, какое ему дело до чьих-то проблем, до чужих страстей, конфликтов и разборок? Разве он здесь ради этого?
Путешественник постарался расслабиться, дыша полным дыханием йоги, начиная с живота, как учил его учитель. Кажется, помогло. Показалось, что тело окутывается легким теплом. Он начал считать про себя: «раз слон…, – ох, Тоннель его побери, – …раз капсула, два капсула, три капсула…»
Шум разговора внизу, показалось, совсем затих.
«…двести тридцать одна капсула…»
Скрежет по стене снова привлек его внимание. Вик приоткрыл глаза и снова с неудовольствием выглянул из гнезда. «Когда они там, наконец, успокоятся?»
Двух парней уже здесь не было. Один из контролеров расставлял под торчащим в стене осколком метеорита какие-то свечки, скатанные в шарики, – очевидно самодельные. Второй мужчина, отец Джули, – старательно соскребал со стены изображение девушки.
– Достань воск священных пчел, – попросил спутника отец Джули, закончив отчищать стену от краски. – Самый раз почистить пространство и нашу судьбу от чужих воздействий.
– Да, мы дали молодежи слишком много воли. В наше время все было по-другому.
– Не для того мы открывались миру, чтоб наших женщин кто-то уводил, – по-прежнему ритмичным слогом отвечал отец Джули.
– Вихо, сейчас мы проведем священный обряд очищения – и все будет по-нашему, – ответил второй майянец.
Порылся в своем бауле, достал какие-то снадобья.
– Нам не хватает крыла летучей мыши, – заметил он.
– А что это там? – отозвался старший, – подняв голову и вглядываясь в «ласточкино гнездо».
Он даже подошел поближе к висевшему рядом с Волшебным Камнем гамаку Вика.
Вик невольно съежился, заметив излишнее внимание к своему убежищу. Ну не прерывать же ему сейчас медитацию из-за них! Тем более, по условиям Бюро Времени это запрещено. Никакого общения с внешним миром!
– Ведь это вроде как гнездо мыша Тоннеля?
Второй майанец, немного помедлил с ответом, затем недоверчиво спросил:
– А где же здесь гуано?
Вихо задумался, вглядываясь, в пространство вокруг гнездо и что-то соображая.
– Да, пожалуй, это не оно, – пришел он, в конце концов, к выводу.
Вик облегченно перевел дух. Не хватало еще начать выяснять отношения с этими суровыми ребятами из этнодеревни Майя, если бы они вдруг надумали забраться сюда, к нему. Попробуй объясни им, что он тут делает у них над головами! Наверняка нашли бы повод прицепиться и к нему.
– Ну ничего, – примиряюще заметил второй майянец, – мы заменим крыло – травой маури. Думаю, подействует.
– Да, но если это не подействует, у нас есть кое-что еще в запасе, – ворчливо ответил старший. – Но это мы оставим на потом. Да, Тээджин, вернемся к нашему разговору. Так ты согласен взять мою дочь в жены?
– А что ты дашь в приданое к ней? – с хитрой усмешкой спросил Тээджин.– Эти современные девушки, – они такие непослушные!
Вик, слегка расслабившись, краем глаза незаметно наблюдал, как они поджигают в маленькой тарелочке сухие травы из мешочков, прикрепленных к поясу, какие-то сухие снадобья и прочие предметы для своего, судя по всему, шаманского обряда.
«Да, им палец в рот не клади, – подумал он. – Надеюсь, маленько пошаманив, они отправятся дальше по своим делам?».
Закрыв глаза, путешественник отдался незнакомому ритму песни, которую майанцы начали напевать вполголоса, кстати, довольно мелодично и даже красиво.
Запах сжигаемых ими зелий был вполне даже ничего, и слегка дурманил голову.
Вообще-то все происходящее сейчас напоминало ему спектакль, и даже показалось, что он сейчас находится не в «ласточкином гнезде», а вполне удобно расположился в ложе бенуар, в просторном зале театре, оформленном в стиле ампир. Сцена ярко освещена, декорации показывают стену замка, сад рядом перед замком. Появляется Ромео:
На балкон выходит Джульетта
Ромео
– Но тише, что за свет блеснул в окне?
О, там восток! Джульетта – это солнце!
Встань, солнце ясное, убей луну…
…Вик помнил и сейчас тот день, когда они всем классом пошли в театр на премьеру «Ромео и Джульетты». Рядом, в соседнем кресле, оказалась девочка, в которую он был влюблен. Но девочка интересовалась вовсе не Виком, ее внимание привлекал другой.
А Вик, сидя рядом, слушал ее взволнованное дыхание, и ему казалось, что они оба сейчас находятся не здесь, в зале, а там, в прекрасном замке на сцене. Девушка стоит на балконе. И он знает, что она любит именно его, Ромку… И ради нее готов был преодолеть все преграды…
Джульетта
Ромео, о, зачем же ты Ромео!
Покинь отца и отрекись навеки
От имени родного, а не хочешь –
Так поклянись, что любишь ты меня, —
И больше я не буду Капулетти.»…
Ромео
Ловлю тебя на слове: назови
Меня любовью – вновь меня окрестишь,
И с той поры не буду я Ромео.
Джульетта
…Смерть ждет тебя, когда хоть кто-нибудь
Тебя здесь встретит из моих родных.
Ромео
Меня укроет ночь своим плащом
Но коль не любишь – пусть меня увидят!…
А ведь не зря в старину искусство называли Красной магией. Да, была белая магия, черная магия и – красная… Магия ритмов, магия искусства, дарующая нам всесильную власть над одним моментом жизни. Превращающая нас хотя бы на мгновение во всесильных богов, царей, всемогущих и непокоренных. И невозможно забыть эти мгновения чуда, когда ты становишься всесильным, любимым, желанным и всемогущим. И это вовсе не актер, и даже не Ромео стоял тогда под балконом любимой, обменивался с ней клятвами вечной любви, – а он, Виктор, робкий тощий мальчишка, ставший на пару часов Всемогущим.
Джульетта
Три слова, мой Ромео. И тогда уж
Простимся. Если искренне ты любишь
И думаешь о браке – завтра утром
Ты с посланной моею дай мне знать,
Где и когда обряд свершить ты хочешь, —
И я сложу всю жизнь к твоим ногам
И за тобой пойду на край Вселенной.
Почему вечно какая-то темная сила встает на пути красоты и любви! То ли это твоя прыщавая кожа, то ли мускулы, которые почему-то не хотят никак расти, то ли маленький рост и друзья, которые уводят на твоих глазах твою девушку, и…
…И, кстати, зачем такие великие красные маги, как сэр Вильям, убивают своих героев? Неужели не нашлось другого варианта? Или же они сознательно приносят жертву этой жадной до кровавых зрелищ публике? Нет, если бы он, Вик, был великим писателем, то ни за что бы так не поступил…
Внимание его снова привлекает сцена в замке.
В комнате Джульетты. Появляется ее отец, Капулетти
Капулетти
Ты, неженка, будь к четвергу готова
Отправиться с Парисом в храм Петра –
Иль на вожжах тебя поволоку.
Джульетта
Отец мой, умоляю на коленях.
Одно лишь слово дайте мне сказать!
Вихо
Не возражать! Вам только дайте волю.
Традиции разрушить вы готовы
И предков наших древние законы…
Такому не бывать! Я не позволю…
Жених тебе – конечно ж, Тээджин!
Путешественник замер. Откуда тут, в веронском замке, взялись эти смуглые ребята с крупными носами. Они и туда добрались???!!!!
Вику казалось, сознание его раздваивается. Одно его «я» поглощено основной задачей – старается погрузиться в ничем не замутненную нирвану, а его второе «я» наблюдает за происходящим вокруг со стороны и исследует, что же происходит с тем, первым «я». И, оказывается, в том же его сознании таится еще кто-то третий, кто наблюдает за первыми двумя? Это третье «я» – словно вмонтированная в осколок метеорита кинокамера, фиксирует все, что происходит «на сцене», в том числе и его собственные разборки со своими двумя «я».
И это размножение личностей занимало сейчас Вика, гораздо больше, чем его первоначальная задача – просто уйти в молчащую, наполненную безмолвной пустотой нирвану.
Между тем декорации на сцене изменились.
Сад у дворца. В саду Джульетта и человек в накинутом на голову капюшоне
Джульетта
Влюбленным нужен для обрядов тайных
Лишь свет и красота; к тому ж любовь
Слепа и ночи мрак подходит к ней.
Ночь, добрая и строгая матрона…
Что скажешь?
Человек в капюшоне
В этом есть благая мысль:
Обряд союза провести с любимым.
И после этого родители замолкнут…
Сцена меняется снова. Покои дворца. Входят двое: Вихо, отец девушки, и человек в капюшоне, натянутом на самые глаза
Вихо
Ты кто? (срывает с него капюшон) Тээджин? Ну, ты и нарядился!
Что это значит?
Тээджин
Значит – я решился!
Жениться. И, к тому же знаю я,
Как нам соперника навеки устранить.
Узнал я, что чужак и наша Джули
Решили втайне провести обряд
И сочетаться браком по майански…
Чтоб мы потом признали этот брак!
Вихо (выхватывая из-за пояса нож)
Мне остается только месть!
Тээджин
Ты не спеши. Есть план надежный у меня!
Вихо
Ну, говори…
Тээджин что-то тихо шепчет Вихо, красноречиво жестикулируя, словно танцуя выразительный танец. Из его танца видно, как он подливает в бокал яд, а жених, выпивая этот священный обрядовый бокал, затем падает замертво.
Вик-Путешественник и без слов все это понимает. И в то же время его не покидает ощущение, словно за ним внимательно наблюдает со стороны еще кто-то, как будто хочет узнать, что же решит предпринять именно Вик. И решит ли?…